Category archive

Разное - page 2

Паспорт я Чеченец..Рассказ..(«Один раз в сто лет»)

рубрика: Разное

— Что, вот так прям и писать?
— Да, так вот прямо и пишите.
— А ты часом не пьян?
— А вам какое дело? Вам сказали писать – Вы и пишете.

Пожилая паспортистка снова заглянула в бланк, но уже через очки.
— Зачем тебе это, хлопчик?
— Если говорю, значит надо. Пишите, как хочу.
— Но почему? – недоумевала паспортистка – Как я такое тебе в паспорте напишу? Тебе вот шутки здесь шутить, а меня потом уволят. Виданное ли дело! «Николай Иванов» – чеченец! Я начальника позову – пусть он и разбирается.
Парень лишь равнодушно пожал плечами. Женщина закрыла окошко выдачи документов и исчезла где-то в недрах кабинета. Минут десять парень ждал в полной тишине. Потом, лязгнув, окрашенным в черное с золотым, окошко хлопнуло о потертую стойку и в проеме показалось лицо паспортистки:
— Сейчас начальник выйдет. Жди.
Начальник появился практически мгновенно. С первого же взгляда стало понятно, что это бывший военный. И дело даже было не в сочетании гражданского пиджака и галифе защитного цвета, заправленных в яловые сапоги, а в том, как он вышел из кабинета: шумно и резко распахнутая дверь, твердый шаг, суровый взгляд и командный голос:
— Где этот умник?
В коридоре, кроме парня никого не было, поэтому он посчитал излишним отвечать. Начальник паспортного стола нахмурился и снова сердито спросил: «Где он?!» На этот раз вопрос был адресован паспортистке, которая выглянув из маленького окошка робко ответила: «Так это.. вот же…тут и стоит…» Парень улыбнулся, но продолжал молчать. Начальник окинул его удивленным взглядом и почти перешел на крик:
— Шуточки шутим? А за порчу гос.документа ответить не желаем? 
— А где порча? Я паспорт еще и в руках не держал 
— Ну вот будешь умничать, так и в глаза его не увидишь вовсе!
Парень недоверчиво усмехнулся и спокойно произнес:
— Как так? Я гражданин Советского Союза и в 16 лет мне по Конституции паспорт положен.
Теперь уже улыбался начальник, но улыбка его не была ни забавной. ни доброй:
— Ах ты у нас Конституцию знаешь? А про Уголовный Кодекс не знаешь? Про дачу ложных показаний не читал? Ты видел, что в бланке указано? Все данные должны быть точные! За обман – тюрьма!
— Ну а где я вру то? – удивился парень.
— Как где? – начальник заглянул в бланк с данными – Ты кто? Николай Иванов – 1944 года рождения. А национальность какую пишешь? Чеченец?! Я сейчас из отделения дежурного кликну, он тебе быстро и национальность и фотографию поправит. Умник!
Глядя прямо в глаза бушевавшему отставнику, парень спокойно достал из внутреннего кармана куртки сложенный в четверо листок бумаги.
— Тут все написано. Читайте?
— Что я тут еще тебе читать должен? – возмутился он, но бумагу все же взял и сделал шаг назад, в кабинет, где света было больше, чем в коридоре. Примерно с минуту он изучал написанное, потом обратился к паспортистке:
— А ну, Галя, найди-ка мне номерок детдома…
Судя по шуму падающих папок и книг, паспортистка Галя бросилась выполнять просьбу начальника без промедления. 
— Вот, 4-14. Детский дом. 
Начальник снова посмотрел в листок, потом перевел взгляд на парня, который совсем не выказывал ни волнения, ни беспокойства.
— Так, а ты иди со мной. Сейчас все выясним.
Кабинет начальника выглядел как и любой другой кабинет провинциального советского учреждения: зеленый сейф, два ветхих стула и явно дореволюционный стол с пыльным графином воды и гипсовым бюстом Ленина. Телефонный аппарат висел на стене. Начальник молча указал парню на стул, а сам принялся набирать номер. Дозвонился он со второй попытки. 
— Начальник паспортного стола Трофимов. Директора мне дайте., — затем обращаясь к парню, сказал – Николай Иванов, говоришь? 
Тот равнодушно кивнул головой в ответ. Трофимов хотел что-то еще добавить, но на другом конце провода. ему уже отвечали:
— Да, алло, Трофимов, начальник паспортного стола. Тут у меня ваш бывший сидит, Николай Иванов. Да, с 44 года. Пришел паспорт получать и говорит, пишите меня…
Тут Трофимова явно перебили и он стал внимательно слушать, изредка поглядывая то на листок, который продолжал держать в руке, то на Иванова.
— Хорошо, понял. Конец связи.
Трофимов повесил трубку.
— Значит так. Все подтверждается. Не врешь – уже хорошо. Только я тебе такого паспорта не выдам. 
— Как это не выдадите? А какой выдадите?
— Какой хочешь. Имя то оставим, а вот национальность пиши другую. Хош русским запишем, как меня, хош хохлом, как вот Галину, а чеченом я тебя писать не стану.
— Не чеченом, а чеченцем – холодно поправил парень – и меня ни русским, ни украинцем писать не надо. Пишите, кем есть. 
Начальник вынул из кармана «беломорину», смял привычным движением бумажный мундштук и, присев на край стола, закурил.
— А что, русским быть не хочешь? 
Парень оставил вопрос без ответа. Выпустив клуб дыма, начальник уже совершенно спокойно сказал:
— Ты хоть знаешь, кем записаться просишься? Вы ж – враги народа. Гитлеру коня белого готовили! Вас же за то и выселяли!
Парень не скрывая злости посмотрел на Трофимова.
— Ты глазами то на меня не зыркай! Не напугаешь! А про коня того всем известно. 
— Как же! Чего скрывать то? Я сам его и готовил. Мне как раз тогда пол-года должно было быть…
— Опять шутит! – повышая тон сказал начальник – только вот с шуточками этими… Знал я одного вашего на фронте. Геройский разведчик! Два года вместе на брюхе по минным полям за языками ползали. Весь как на ладони у меня был! А как ему в феврале 44-ого, в штабе про выселение объявили, так оказалось, что и не знал его вовсе. Опер из штаба дивизии его, понятное дело, сразу разоружил и под конвой. «Сейчас, — говорит — на машину и поедешь за своими вслед». Пока машину ждали, чечен тот упросился с боевыми товарищами попрощаться. Оперу-то плевать было на его прощания, но интересно стало – с кем это он дружбу водит. Думал, что для протокола пригодится. И повел его, под револьвером, в землянку. А тот опера по дороге разоружил и к немцам, средь белого дня ушел. Так что в ссылку опер один поехал. Но уже не сопровождающим. Вот кем ты записаться хочешь! Тыж наш, советский! Тебя же власть народная простила, воспитала! Имя дала! Образование!
— Пишите чеченцем, — оборвал его парень.
— Ах ты щенок! – взорвался Трофимов – мне указывать тут еще будешь? А пошел отсюда! В паспорте будет у тебя «русский»! Все! Вон! И бумажки свои забери!

Иванов встал, не торопясь поднял с пола брошенные ему начальником бумаги и вышел из кабинета.

У самого выхода из окна выдачи документов его тихо окликнул уже знакомый голос паспортистки Гали:
— Хлопчик! Коля! Ты того, подожди меня за воротами – у меня к тебе дело есть!
Торопиться Иванову было некуда, но и говорить с паспортисткой ему тоже не хотелось, и он, не смотря на ее просьбу, медленно пошел от конторы в сторону столовой, где собирался немного поесть. Дела обстояли хуже некуда. Учеба в интернате закончилась. Паспорт, вместе с остальными выпускниками, ему не дали именно по той же причине, по которой Трофимов выгнал его сегодня из кабинета: Николай крупно разругался с директором интерната, требуя написать в паспорте «чеченец». В противном случае, грозился паспорт при всех порвать. Директор интерната долго кричал, но испугался. В результате вместо паспорта Иванову дали справку, удостоверяющую его молодую, бунтующую личность. И предписание – в недельный срок паспорт получить.
В столовой было пусто. Рабочий класс должен был заполнить ее примерно через час, в строгом соответствии с трудовым законодательством. За 18 копеек Иванов взял себе «второе» — «макароны по флотски» – серую массу вермишели, припудренную, для порядка, мясным фаршем, больше напоминавшим коричневый порошок. Компот за 2 копейки оказался теплой, бесцветной жидкостью, с плавающим в ней куском черного сухофрукта, неподдающегося идентификации ни по форме, ни по запаху. Сев за столик у окна, Иванов принялся за еду. Ел равнодушно. Несмотря на голод, аппетита у него совсем не было. Когда «флотских макарон» оставалось треть порции, он отодвинул от себя тарелку. Посмотрев на компот, Иванов решил выпить воды на улице, из-под крана. У дверей его окликнула кассир:
— Эй! А кто убирать будет?
Иванов, не оглядываясь, ответил:
— Завтра уберу. Сейчас времени нет. – правительственное задание у меня. Коня надо готовить. Белого. 
Колонка с водой оказалась почти в центре небольшой поселковой площади. Иванов подошел к ней, отрыл вентиль и подождал, пока стечет теплая вода. Потом медленно, стараясь не забрызгать одежду, начал пить, подставив под холодную струю ладонь. Напившись, он увидел рядом незнакомую пожилую женщину.
— Коля, тож я. Галя, паспортистка. Ты почему меня не подождал?
— Занят был, — хмуро ответил Иванов. – и сейчас тоже занят. Тороплюсь. Даже посуду в столовке не прибрал. 
Несмотря на недружелюбный тон, Галя, похоже, совсем не обиделась:
— Да не серчай ты! Дай мне бумажку твою глянуть.
— Это еще зачем? Трофимова спросишь – он тебе перескажет, — Иванов уже не скрывал раздражения. Да и было отчего злится – ночевать ему было негде, денег совсем чуть-чуть, а паспорт необходимо было получить в четыре дня. Дольше его справка из интерната считалась недействительной. 
— Я ж по делу прошу. Дай мне глянуть.
Иванов молча достал из кармана лист и протянул его паспортистке.

«Расписка красноармейцу Николаю Иванову, в том, что он сдал гражданке Синько, фельдшерице дома ребенка станции «Каляево» младенца, мужского пола, 12 марта 1944 года.» Печать и роспись. А ниже, уже другой рукой, было дописано: указанный младенец, был снят с поезда. Документов, удостоверяющих его личность – не обнаружено. Фамилия и имя – неизвестно. Национальность (ориентировочно) – чеченец. Директор детского дома Кашин А.Н.»

Галя осторожно сложила пожелтевший лист бумаги и передала его Иванову. 
— А я сразу поняла, что ты чечен. Я ж тут замуж вышла. А раньше в Казахстане жила. А еще раньше нас кулачили. С Украины мы. Теперь тут. А в Казахстане ваших много было – мы ж все ссыльные, рядом жили. Лицом ты – точно чечененок. Характер, — тут она рассмеялась — тоже ваш – кипятильный! А вот имя у тебя – совсем не такое.
После этих слов, Иванов как-то по-другому взглянул на паспортистку:
— Так я ведь и не знаю, какие имена наши… Только в детдоме все «чеченом» дразнили. Имя то мне того солдата записали. Солдат этот поезд, что нас вез, охранял. Это мне потом директор рассказывал – говорит, на станции открыли вагон, а в нем мертвые все. Тиф был. только я выжил. Меня маленьким и снесли в «Дом ребенка». А документов нет – так кому ж было охота, у тифозных карманы проверять? Только и знали, что поезд тот с ссыльными чеченцами был. Значит и я – чеченец.
Немного помолчав, Иванов добавил:
— Если не запишите чеченцем, буду без паспорта жить.
Паспортистка с грустью посмотрела на парня. Потом вынула из сумочки листок бумаги и ручку и стала на нем что-то записывать:
— Вот адрес мой. Хозяин дома. Иди, скажи, что тетя Галя послала. Тебе, видать и ночевать негде. У нас заночуй, а я сейчас тебе все бумаги оформлю. С обеда у нас еще паспортов на выдачу наберется, а к вечеру Трофимыч у нас поллитру уговорит, так я ему на подпись и снесу. Авось не заметит. Ведомость я с собой домой захвачу. Там за паспорт и распишешься. Все, а теперь иди – у меня перерыв кончился. Да смотри – чтоб дома ждал!
Она сунула растерявшемуся Иванову в руку листок с адресом и быстро пошла в контору.

Вечером паспорт был готов. Не веря своим глазам, Иванов раз за разом перечитывал указанную в нем национальность. Подвоха не было. Все точно – «чеченец». 
— Спасибо тетя Галя! Спасибо большее! – не переставая повторял он, раз за разом.
— Хорошо, хорошо – получил и спрячь. А сейчас чай будем пить. Хозяин то, небось без меня и чаю не предложил.
Муж Галины, курил возле окна. Услышав реплику жены, отозвался:
-Точно. Не предложил. Как же. Мы только и делали, что чаи тут гоняли. Я Коле рассказывал про год тот… Как везли их через станцию ночами. И как мертвых с поезда снимали, да в яму закапывали. Я ему уже и про место то сказал. Только там сейчас реку завернули. Ну ничего, хоть у берега посидит…
Иванов молча встал, бережно спрятал паспорт в карман:
— Поеду я, тетя Галя… Пора мне
— Куда?! Куда поедешь то? Вечер уже! Да и идти тебе некуда…
— Нет, не могу – ночью поезд будет до Астрахани. А там я на Бакинский пересяду – он через Грозный едет. Домой мне пора…
Но Галина, похоже, совсем не собирался его отпускать:
— Но как же! Ночь.. Один ты – какой дом?
— Как какой? Дом.. Где родился. Туда и поеду.
В разговор снова вмешался муж Галины:
— Мать, ты его не останавливай. Эх, наш бы оболтус, в 16 таким же был – я и горя не знал бы. Харч я ему тут в дорогу собрал немного. Денег дал. Пусть нас добрым словом потом вспомнит.
— Конечно, вспомню, — сказал Иванов, — и тебя Миша, и тетя Галю.
После этих слов, Галя расплакалась :
— Вспоминай нас. И я буду вспоминать, как нас через Кавказ везли, а вы мне маленькой на телегу хлеб подбрасывали… И как в Казахстане одной семьей жили… Только до поезда рано ведь еще – посиди тут, а потом мы со стариком тебя и проводим.
— Пусть идет, — снова возразил Миша, — у него есть тут еще дело одно.

На краю берега, возле того места, которое ему указал Миша, Иванов провел оставшиеся два часа. Где-то здесь, под водой, должны были быть могилы его близких. Он даже не знал, кого именно – может его уже и везли в Казахстан сиротой? Мысленно он представлял себе их лица. «Ну вот, я домой еду. Вам не суждено было, но я и за вас тоже домой поеду. Так что, не умерли вы тут, а со мной возвращаетесь…»

Уже садясь в поезд, его окликнул знакомый голос. Это был Миша:
— Слышь, абрек! На вот, в дороге книжку почитаешь. Книжка хорошая! 
Иванов взял книгу, улыбнулся, запрыгнул на подножку уже отходящего поезда и помахал на прощание рукой. Потом прошел в вагон, занял свое место на верхней полке, положил под голову маленький узелок с вещами и раскрыл книгу:
М.Ю.Лермонтов.
Герой нашего времени
Часть первая
Бэла

» Я ехал на перекладных из Тифлиса…»

***

— Задняя подножка! Поднимаемся веселей и передаем за проезд! – молодой водитель посмотрел в салон автобуса и добавил, — Эй молодежь! Не заснули? Нет? Отлично! Тогда передавайте деньги за проезд! Следующая остановка – «Почта».
Двери с хриплым выдохом закрылись, но как только автобус тронулся с места, водитель ударил по тормозам. В салоне недовольно зашумели:
— Эй! Не дрова везешь! 
Но водитель не обращал внимания. Передние двери распахнулись и в автобус поднялся старик в папахе:
— Вот спасибо тебе, парень! Думал не успею. Успел.
— Никакого спасибо, Ваша! Без тебя как можно было бы уехать? – ответил он по-чеченски. Потом он снова обернулся в салон автобуса : Так, молодежь, а ну как быстро место освободили! Вам что, напоминать надо или очки выписать?
Молодежь недовольно заворчала:
— Уже встали, зачем шуметь, Коля? – потом один из них передал пять копеек водителю и тихо добавил – Коля, вот, за старика возьми.
Водитель даже не стал смотреть на деньги:
— В моем автобусе папаха – самый главный проездной!
В салоне зашептали: 
— Ох ты! Герой! Своих значит бесплатно катать? А ну, как там тебя зовут? Мы твоему начальнику напишем!
— Ручку с бумагой вам передать? Только мелким почерком пишите – больше уместится. Николай Иванов меня звать. Так и пишите – чеченцев катает на автобусе бесплатно. Правда не всех, а только пожилых. Но вы это можете не указывать.
Потом он снова обратился по-чеченски к старику, который уже занял место в первом ряду и с удивлением рассматривал водителя:
— Отец, не переживай, болтают они, сами не знают. Довезу тебя в лучшем виде, куда скажешь. Это они – в автобусе едут, а я тебя – в такси везу!
Старик одобрительно усмехнулся и снова поблагодарил этого странного водителя — Николая Иванова, который так чисто и без акцента говорил на чеченском языке. И не просто говорил, а очень остроумно шутил с пассажирами, вызывая каждый раз взрывы смеха у чеченской части пассажиров автобуса. Старик так долго и так внимательно смотрел на водителя, что чуть было не пропустил нужную ему остановку. Направляясь к выходу, он снова поблагодарил его и спросил:
— Скажи, парень, а где ты так чеченский язык хорошо выучил? 
— Так здесь и выучил, — ответил тот, — в Чечне ведь живем! Все хорошего тебе, отец
— И тебе доброй дороги!

Автобус закрыл двери и тронулся. Старик же продолжал смотреть ему вслед. «Удивительное дело! Русский, а как наш язык выучил то! Сейчас так чисто и молодежь наша редко говорит! Вот не знал бы, кто он, решил бы, по- разговору – чистый чеченец…» Потом, словно вспоминая что-то давно забытое, подумал: «..Да и не только по разговору… На лицо – вылитый брат мой… Да только не дал ему Бог сына… Умер он, несчастный, когда нас в Сибирь увозили…»

А.Батаев.

https://www.facebook.com/groups/154291228395773/?fref=nf

Депортированные

рубрика: Разное

ПОВЕРХ БАРЬЕРОВ С ИГОРЕМ ПОМЕРАНЦЕВЫМ

Во второй части этого выпуска: Православная община в Михново (Литва) и «Джазовая одиссея Алекса Христидиса».

Екатерина Лушникова:

Герои этой передачи Макшарип Яндиев и Луиза Экфурт, в прошлом дети депортированных народов. Семья поволжских немцев Экфурт была выслана из города Марксштадт, что в Саратовской области, в сентябре 1941 года. Семья вайнахов Яндиевых покинула село Гази-юрт, что в Чечено-Ингушской республике, в феврале 1944-го. По указу Сталина ингуши и немцы, как и многие другие народы, были объявлены предателями советской родины и отправлены в Казахстан.

Макшарип Яндиев:

– Самое первое воспоминание мое — шатающийся вагон, телятник, полумрак, смутно видны нары, стоит буржуйка, откуда отблески пламени. В течение 24 часов нас всех выселили, погрузили и отправили к вагонам, загнали в вагоны, просто закрыли двери вагонов, телятников, и отправили. Это было в феврале. Они были плохо одеты, не успели ничего с собой взять, не ожидали. Очень многие не доехали, очень многие умерли, потому что не было еды. И дети умирали, и женщины. Эшелон останавливался, солдаты просматривали, кто жив, кто нет, трупы вытаскивали, их тут же то ли выбрасывали, хоронить по-человечески было нельзя, везти с собой тоже было нельзя. В Средней Азии, можно сказать, десятки тысяч людей оказались выброшенными чуть ли не в чистое поле. Отношение местного населения было поначалу враждебное, можно сказать. Потому что до этого проходила пропаганда того, что мы чуть ли не звери, фашисты. Один раз моя мать в очереди начали оскорблять, мол, вы спецпереселенцы, фашисты, и бить по голове. Она, бедная, пыталась спастись, кое-как выскочила на улицу.

Больше всего запомнился постоянный голод. Бывало так, что мать поднималась рано утром, меня одного старшего посылала за хлебом. К часу открытия, примерно в 8 утра, огромная толпа собиралась перед входом, а мы досыпали, я и еще пара ровесников, залазили на крыльцо и там досыпали. Когда толпа врывалась после открытия в этот ларек, давка была чудовищная. Мы прыгали на головы, между ног людей пробирались к прилавкам, пытались вытащить оттуда свой хлеб. Еле-еле выходили, хлеб уже почти сдавленный был. Я наблюдал, как в этой очереди даже пожилые тетки стояли, уже потерявшие сознание, но они не могли упасть, потому что толпа их сдавливала. Когда я шел с этим хлебом домой, то пытался чуть-чуть откусить незаметно для матери, потому что она меня ругала, если я кусал хлеб. Моя тетка работала на большом хлебокомбинате, не знаю кем, но она умудрилась сделать в штанах какие-то кармашки, в которых тайком выносила оттуда зерно, пшеницу. Я помню, как я приходил к ней, там, где ее дети жили, мои ровесники, мы эту вареную пшеницу ели с большим удовольствием. Постоянное ощущение голода было. Мы делали набеги на колхозные поля, там бывал охранник с ружьем, который нас отгонял, воровали морковку недозревшую, всякие овощи, пытались там же кушать. Есть такой паслен, ягода какая-то, вот этими пасленами мы объедались.Папиных сестер забрали в трудармию, папу тоже забрали в трудармию. У меня тети были в Сибири, строили железную дорогу

Луиза Экфурт:

–У мамы было двое детей, брат мой 1937 года рождения, сестра родилась 1-го августа, а 9-го сентября их выслали. С грудным ребенком вот этот путь проделала. Привезли на стацию Колутон Акмолинской области, сгрузили нас. Что запомнилось: стоят казахи, повозки, запряжённые быками и верблюдами. От этой станции Колутон до Воробьевки разнарядки были, кого куда, ехали на повозке на быках. В этом селе в основном жили русские и украинцы. Такие деревенские избы — комната, кухня, сенцы и дальше постройки хозяйственные. Там своя семья и эта семья, восемь человек. Хорошо было, что печка топилась на две комнаты, все же они были в тепле. Папиных сестер забрали в трудармию, папу тоже забрали в трудармию. У меня тети были в Сибири, строили железную дорогу. Жили они в бараках, все это продувалось, одевать было нечего. Весна наступала, они в воде. Люди умирали, просто мор было. Зимой хоронить нельзя, к весне оттаивало, рыли рвы, трактором ров общей братской могилы.

Поволжские немцы
Поволжские немцы

Оскорбляли: и фашисты, и фрицы. Не знаю, взрослым, наверное, это было тяжелее пережить, а мы-то, дети, все равно в одном классе учились, дети как-то быстрее сходятся. Было обидно, конечно, но что делать. Я сколько себя помню, уже могла ходить в детский сад. Потом в школу. Писать не на чем было, тетрадки были из чего-то, даже иногда из газет сшивали что-то, на полях писали. Какие у нас тогда были учителя — это надо отдать должное, они сплачивали. В этом селе, где мы жили, люди не были агрессивными. Прошел период, потом уже были все вместе, уже не разделялись, где казахи, где украинцы, где русские, где немцы. Видимо, общее горе, оно как-то сплачивало людей. Мне было всегда удивительно потом уже, когда я задумалась, почему у нас в Казахстане иностранный язык был немецкий. В доме у нас только на немецком говорили, тем более, что очень плохо знали русский. Мама, мне кажется, русский понимать понимала, а говорила все время по-немецки.

Вообще жили плохо, не только те, что приехали, жили и местные плохо, тот же голод был, лишнего не было. Те вещи, которые у них были, они на продукты меняли. Папа у нас был трактористом. Ночь, вдруг стук в окно, бабушка выглядывает — папа у окна. Они так испугались, думали, что он дезертировал, расстреляют теперь нас всех тут. Но оказывается, нужны были трактористы и его отпустили из армии к семье. Если бы он не вернулся, мы бы умерли с голоду. В колхозе убирали поля, оставались там какие-то колоски, но и это не давали собирать. Если колоски собираешь, их надо сдавать непосредственно в колхозную кладовую. Они как-то пошли поздно или рано утром колоски собирать, сколько-то набрали, в это время объездчик их увидел, забрал колоски и кнутом их отхлестал. Прямо кнутом с лошади, догнал, все отобрал, кнутом стеганул и дальше поехал.

Макшарип Яндиев:

– Однажды во дворе мы играли в тряпичный мяч, когда во двор пришли какие-то дяди, на плече одного из них лежал мальчик примерно моего возраста, но уже обессилевший, и плакал беззвучно. Они сказали: мать его умерла, мы сняли его с умершей матери и принесли к вам сюда. Моя мать его сразу взяла, успокоила, как могла, одела его. Он был очень завшивевший, были даже раны на теле. Не заходя в дом, она его раздела, нагрела воду, выкупала, постригла, накормила и уложила спать. Это был мой троюродный брат.

Луиза Экфурт:

– Мы построили землянку из пластов. Там целина, такие пласты вырезали и строили. Крыша была мазаная. Там жили, наверное, долго, где-то в 1959 году только купили дом, переехали в село Журавлевка и там купили нормальный саманный дом. Саман — это глина с соломой. Месили, были такие формы, эти формы заливали, заготавливали саман, из него строили дома. Вот так жили.Ощущение постоянного холода и голода меня сопровождало почти все время, пока мы были в Казахстане

Макшарип Яндиев:

– Уголь в Караганде покупать надо было за деньги, платно все было, хотя это была угольная столица Казахстана, чуть ли не всей Средней Азии, но денег было очень мало или их не было вовсе. Мы, пара ребят примерно такого же возраста, как я, выходили, эшелоны загружались углем, по путям мы шли подальше от вокзала, потому что там нельзя было взять уголь, охранялся эшелон, там стоял солдат с винтовкой, нельзя было уголь взять, украсть. Когда трогался эшелон, солдат оттуда уходил. Мы садились на поезд, когда чуть-чуть только тронулся. Сбрасывали уголь на пути, в какой-то момент, пока поезд не набрал большую скорость, мы спрыгивали с него, а потом в мешки собирали уголь, тащили домой, чтобы топить и добыть тепло. Это ощущение постоянного холода тоже меня сопровождало, голода и холода, почти все время, пока мы были в Казахстане. Много раз простывал, один раз чуть не отморозил ноги. Мой отец отморозил ноги очень сильно, его еле-еле спасли от ампутации. В то время тогда под Карагандой был резко континентальный климат, бураны, туманы, все это мы пережили.

Луиза Экфурт:

– К нам в 1944 году очень много выслали чеченцев, ингушей, они были мастерами и верхнюю одежду шили. Хорошо помню, был какой-то транспортёр из брезента, вот этот транспортёр изношенный папа принес. Ингушка шила нам тапочки из этого брезента, мы были все же обутые как-то. Одежду, конечно, друг за другом носили. Из школы сестра приходила старшая, снимала с себя, одевала я и бежала в школу. Ни в чем не модничали, так, перелицовывали. Потом нам присылали посылки тети из трудармии, когда уже вернулись, в Подмосковье жили, одна работала на швейной фабрике, она лоскуты нам присылала. И вот они из этих кусков нам шили красивые платья со всякими вставками. Помню, пошла я в первый класс, у меня была холщовая сумка сшитая, тетя мне вышила ветку на этой сумке и мои инициалы. И вот с этой холщовой сумкой я ходила четыре года.

Депортация немцев Поволжья
Депортация немцев Поволжья

Макшарип Яндиев:

– В день смерти Сталина, у нас деревянная школа была типа барака длинного, низкого, нас выстроили в этом низком коридоре всех и объявили о смерти Сталина. Все начали плакать, выть. Там еще было несколько ребят, чеченцы, ингуши, они переглянулись и заулыбались, не выразили никакой печали. Чеченец или ингуш — это слово нельзя было прочесть нигде, все было вытравлено. Я спрашивал: где же мы, почему нас нигде не упоминают? Никто ничего не мог объяснить. Короче, нас не существовало, мы исчезли.

Луиза Экфурт:

– Дедушку у меня забрали в 1937 году, Экфурт Давид. Его тут же в 1937 и расстреляли. А его все ждали. Очень переживали, как он теперь нас найдет, где он нас теперь искать будет. Долгое время бабушке не говорили, уже ответ пришел, не знали, как ей сказать. Нельзя сказать, что была какая-то обида, ненависть — некогда было, надо было выживать. Ни обиды, ни ненависти. Считали, что они тут временно, они все время говорили: а вот у нас дома… Они все время считали Саратовскую область их домом. «У нас дома» – это я хорошо помню, все время у них было это в речи. На протяжении всего времени, что они там были, говорили: «вы вернетесь, вы вернетесь». Даже потом как будто бы решили вернуть немцев, но уже местное население было против в Саратовской области. Конечно, они там обжились, зачем им это? Так и остались в Казахстане, им не разрешали уезжать.

Макшарип Яндиев:

– В 1957 году нам разрешили вернуться. Чемоданы в руки, сумки, узлы и на поезд. Ехали назад мы очень тяжело, с двумя пересадками. Так как, когда прибудешь на место, надо обзаводиться кухонной утварью, одеждой, бельем и так далее, пытались таскать с собой, потому что купить было бы не на что все равно. Одни из первых вернулись в свое село, которое называется Гази-юрт, оно было почти пустым, там две семьи приехало раньше нас. Дом наш был уже не тот, который был при переселении, за ним не ухаживали, просто люди, которые там жили, пользовались тем, что там было. Единственный колодец, а там глубоко до воды, был доверху забит мусором, свиными ножками, головами. Больше двух месяцев местные жители чистили этот колодец, потому что до воды далеко, а вода нужна всегда. Не было работы, не было жилья. В 1957 году около Грозного летом даже в палатках жили люди. Были драки на этой почве. В горные села не разрешали возвращаться тем, кто был выселен оттуда. Вот такие воспоминания.

Далее в программе:

Православная община в Михново (Литва).

Православная община в Михново
Православная община в Михново

Владимир Тарханов (полковник в отставке): «Детство я провёл в Сибири, в глухом посёлке, где жили ссыльные. Ближайшая церковь там была за тысячу километров. В Михново сначала приезжали, храм посещали. И как-то получилось так, что в Михново стало жить лучше, чем в Вильнюсе. Здесь собрались обычные люди, которых объединяет единый дух. В храме, конечно, на службе. Вот где происходит главное: душа ждёт этой встречи. После того как Литва стала независимой в 1991 году вышло постановление правительства о восстановлении моральных и материальных прав общины. Приезжает молодёжь. У нас община по национальному признаку не делится. Есть и литовцы, и русские, и поляки, и белорусы. (В 1991 г. В. Тарханов был офицером советской армии. Он обратился к советским войскам не выступать против мирного населения Литвы). Ничего такого в этом не было. Нормальная человеческая реакция: призвал не воевать с мирными людьми. Армия должна защищать людей, а не воевать с ними. Это услышали в Генштабе в Москве и сказали, что в Литве нет такого офицера, не служит, что это какое-то подставное лицо. Поэтому я вынужден был пойти в Сейм и выступить, заявить, что есть я такой. Тут же вызвали в Геншаб, просили отречься от своего выступления. Я, естественно, отказался и вскоре ушёл из рядов советской армии».

Джазовая одиссея Алекса Христидиса.

Алекс Христидис
Алекс Христидис

Он родился в Сербии, раннее детство провёл в Чехии, затем семья переехала в Ташкент, зрелым музыкантом стал в Киеве. В 1978 году репатриировался в Грецию.

Почему у чеченцев волк почитается как священное животное

рубрика: Разное

В гербе Чеченской Республики, принятом при Джохаре Дудаеве, недолгое время фигурировало изображение волка. Однако при правительстве Ахмада Кадырова оно исчезло, как воплощение агрессивного начала, которое, безусловно, присутствует в образе этого хищника. Хотя в мифологии, культуре и обычаях чеченского народа волк остается священным зверем с давних пор.

Легенды о начале и конце времен

С волком у чеченцев связаны две легенды — одна о начале, другая о конце времен. Первая гласит, что когда Создатель населил землю разными животными и людьми, самой послушной воле Господа была волчица. Она жила так, как заповедано было Всевышним: в любви и уважении к другим тварям. И когда другие звери и даже люди стали нарушать Божьи заповеди и убивать, преследовать друг друга, именно волчица говорила им о том, что они поступают неправильно. Но никто волчицу не слушал, и количество зла на земле увеличивалось. Тогда разгневанный Господь решил уничтожить все живое. Он наслал на землю страшную стихию. Ледяной ветер вырывал с корнями не только деревья, но и горы, с небес сыпался песок, не давая вздохнуть, солнце стало кроваво-красным. И только волчица смело повернулась лицом к урагану, заслоняя собой своих волчат. У нее лопалась кожа, и ветер срывал мясо с костей, но она стояла, как скала. За нею спрятались не только волчата, но и грешные, трусливые люди, которые до того насмехались над нею и ее покорностью Божественной воле. Когда Бог увидел мужество зверя, он остановил стихию и сказал: «Ради тебя, храброе животное, я оставляю жизнь на земле, но я никого не простил». Люди убили раненую волчицу, потому что она напоминала им об их трусости и предательстве. И с тех пор они всегда убивают волков. А волки тоскливо воют, подняв морды к отвернувшимся от них небесам.
Другая легенда о том, что в конце времен Бог покончит с нашим миром все тем же способом: наслав на него сильный ураган. Все будут искать убежища, все, кроме волка. Гордый и непокоренный, он будет стоять на горной скале, повернувшись к ветру, стоять до тех пор, пока ураган не сдерет с него шкуру вместе с плотью. И когда ангелы спросят у него, откуда он нашел силы противостоять Господнему гневу, волк ответит: «Под моими лапами оставалась земля моей Родины. Как же я мог не выстоять?»

Национальный характер

Историк кавказских войн русский генерал В.А. Потто однажды написал, что в типе чеченца, в его нравственном облике есть нечто, напоминающее волка. Волк — один из немногих хищников, которые решаются напасть на более сильного противника, чем они сам. Волк обладает безграничной дерзостью, отвагой и ловкостью. А оказавшись в положении безвыходном, когда остается лишь умереть, он умирает молча, без страха и стонов. Таковыми стремятся быть и чеченские воины — отважными и дерзкими (добавим — и беспощадными), столь же стойкими в случае опасности. Не приходится сомневаться, что в старину волк был для чеченцев или их предков тотемным животным. Не случайно чеченцы считают себя если не прямыми потомками той самой Волчицы, то ее родственниками. В старинной чеченской песне поется: «Мы появились той ночью, когда щенилась волчица».

Обычаи и традиции, связанные с волком

Волк по-чеченски «борз». В традиционных вайнахских именах это слово встречается довольно часто. Считается, что подобное имя дарует своему носителю силу и мужество. На шею маленьким детям вешали, да и теперь вешают амулет из волчьего когтя или зуба — лучшего оберега по понятиям горцев и не придумаешь. В каждом почти чеченском доме, в особенности в горных аулах, имеется волчий хвост или сухожилие задней ноги, которые служат очень мощными амулетами, обладающими магической силой. Они защищают от опасности, предохраняют от дурного глаза, а при необходимости могут помочь и другим способом. Например, в Чечне все знают, что если между любящими или друзьями пронести волчье сухожилие, то дружбе и любви придет конец.
В случае кражи пострадавший публично заявляет, что сожжет волчье сухожилие. И часто этой угрозы бывает достаточно — украденное подкидывают к дому. Ведь, по поверьям, если сжечь волчье сухожилие, то вор иссохнет, как мумия, и умрет.
Встреча с волком, особенно перед важным и ответственным делом, сулит удачу.
Об отважном человеке  вайнахи говорят: «Он храбр, как волк». Если хотят похвалить маленького мальчика, называют его волченком. Рассказывая о славных воинах, говорят «герой-волк» и так далее.

Автор текста: Валентина Смирнова

Главная

Время безжалостно к тем, кто делает историю.

рубрика: Разное

Ибрагим Чуликов (15.08.1891-1986): на фото слева, и Гамил Осмаев с Селимой. Примерно 1925 год.

Время безжалостно к тем, кто делает историю. Большинство людей не могут назвать персонажей недалекого прошлого из истории нашей Родины. Мы говорим про шейха Мансура, мы знаем имама Шамиля и имама Алибека-хаджи, но, мы мало что знаем про чеченца имама Авко Герменчукского. Мало кто сможет перечислить больше двух-трех лидеров борьбы против колонизации из числа сотен чеченцев, мало кто сможет сказать, кто был во главе борьбы в 60-х годах XIX века, в 70-х годах XIX века, и так далее. В этом трагедия для молодого поколения, которое, оглядываясь в прошлое, не может найти примеров для подражания из числа своих национальных героев.

Для нас важна каждая личность из нашей героической истории. Не стоит возводить каждого в ранг героя, но не стоит и кидать камни в сторону тех, кто не всегда, может быть, укладывается в наши понятия, которые складываются на основе новых ценностей жизни, диктуемых временем. Сколько людей, столько и мнений. Кто-то считает одного героем, в то же время другой считает его врагом. Нет, и не может быть идеальных людей, которые устраивали бы всех нас из числа тех, кто делал нашу историю. Но в каждом, кто делал эту историю, есть то, что мы должны понять и отдать должное, иначе мы будем напоминать людей, не имеющих свою историю, своих лидеров, своих примеров для подражания. На самом деле все намного проще, надо писать и говорить все, не украшая и не скрывая всех моментов, каждый должен иметь право самому делать выводы о том, кто есть кто.

Говоря о горской эмиграции после революции, чаще всего 99% населения нашей республики первым, а иногда в единственном числе, называют только Тапу (Абдул-Межид) Чермоева. В таком случае получается, что вся эмиграция чеченцев это и есть Тапа Чермоев. На самом деле, разумеется, мы должны говорить о сотнях и тысячах эмигрантов, покинувших Чечню, спасаясь от преследований большевиков. Только с Тапой Чермоевым Россию покинули большинство членов его семьи: брат Абдул-Муслим, дети его братьев, в том числе и, зятья, двоюродные братья, общим количеством 20 человек. Но это всего лишь малая часть чеченской эмиграции, да и то всего лишь той ее части, которая осела в основном во Франции. Хотя здесь же, во Франции были и старшие братья известного чеченского драматурга Саида Бадуева: Ахмад и Абдул-Меджид, Умар Алиев из Шали, Заурбек Жанарсаев из Ведено, Саид Тукаев, семья генерала Элисхана Алиева, Мустафинов в Чехословакии, Ибрагим Чуликов в Польше и другие. По всей Европе в разные времена находились десятки чеченцев, среди которых были и эмигранты периода второй волны (послевоенной). При этом, трудно говорить о чеченцах, покинувших свою Родину и переселившихся в Турцию, здесь необходима специальная работа, которая не велась никогда на протяжении всего этого времени.

Основная тема моих исследований – северокавказская эмиграция, которая выбрала местом своего постоянного проживания Европу, в том числе и чеченская диаспора первой (послереволюционной) и второй (послевоенной) волны эмиграции. Это несколько тысяч людей, разных национальностей : чеченцы, ингуши, дагестанцы, черкесы, балкарцы, карачаевцы, и осетины, которые составляли самую большую часть горской эмиграции в Европе. Горская эмиграция, это не только Франция, но и Берлин, Мюнхен, Лондон, Варшава, Прага и другие.

Однако сегодня хотелось бы дать краткую информацию про одного эмигранта, который не по праву забыт и не востребован нашими исследователями, это чеченец Ибрагим Чуликов, который впоследствии в Европе видоизменил свою фамилию, убрав русское окончание, и стал более известен в Европе среди горской и общекавказской эмиграции как Ибрагим Чулик…
Ибрагим, сын Махти Чуликова, был родом из села Урус-Мартан, гендергеноевец, некоторые исследователи ошибочно приписывают его месту рождения село Старые Атаги, видимо эта ошибка закралась из-за его должности, которую он занимал в этом селе в период развала российской империи (в этом селе он возглавлял Чеченский Национальный совет). Но эта самая безвинная ошибка, которая овеяла его имя в нашей истории.
Ибрагим Чулик (согласно польскому паспорту Ibrahim Czulik) родился в селе Урус-Мартан 15 августа 1891 года. Он получил хорошее образование и к началу развала Российской империи был уже с дипломом юриста. Но, как это было обычно для того времени и свойственно горцам, все проходили военную службу, считая ее хорошей школой жизни. Военная карьера также складывалась неплохо, и уже в 1917 году, будучи в составе Дикой дивизии, он был в чине ротмистра.

Стоит отметить, что в этот период его политические взгляды не были четко сформулированы, как, к примеру, у тех, кто безоговорочно принял ту или иную сторону. За короткое время (с 1917 по 1924 гг.) он несколько раз менял взгляды (от конституционного монархизма до большевизма и социал-демократии) относительно того, как и с кем строить будущее чеченского народа. То есть он был в поисках своего места в истории. Шаг за шагом шел к тому, чтобы посвятить себя служению народу.

Первое впечатление, что для Ибрагима Чулика, было важно мнение тех, кого он уважал. На самом деле это не так. Он был из тех, на слово кого можно было положиться, и если давал его, то шел до конца. Именно таким человеком, которому Ибрагим доверял полностью и с кем он был готов пройти весь путь, был генерал- лейтенант от артиллерии Элисхан Алиев (расстрелян большевиками в 1920 году в Грозном), ставший Правителем при оккупации А.И.Деникиным территории Чечни. В этот период, генерал Элисхан Алиев, будучи еще под воздействием своей присяги на верность императору, почти без колебания выбирает сторону генерала А.И.Деникина, сторонника восстановления конституционной монархии. Генерал Элисхан Алиев был убежден, что власть без монарха приведет к хаосу, в чем он был близок к правде. Генерал А.И.Деникин назначил своего хорошего знакомого Элисхана Алиева Правителем Чечни, а его заместителем Ибрагима Чулика.

Свою политическую карьеру Ибрагим начал в марте 1917 года, когда он стал членом Чеченского народного исполкома. Уже в мае 1917 года его выдвигают членом комитета по обустройству Терской области, а в июне 1917 года он становится членом делегации областного исполкома по организации новых выборов в Чечне. В конце 1917 года он становится кандидатом в члены Учредительного собрания России от Чечни и Ингушетии. В начале 1918 года он уже занимает пост председателя Чеченского национального совета в селе Старые Атаги (Атагинского совета, в противовес большевикам, которые были в составе Гойтинского совета). Поражение войск А.И.Деникина и его участие в деникинских органах власти в Чечне развело его в разные стороны с видными чеченскими политиками, такими как А-М.Чермоев (с которым он был в родственных отношениях, и дружил с детства), с братьями Шериповами, Т.Эльдархановым и другими.

Победа большевиков и расстрел Элисхана Алиева (вместе с ним были расстреляны и два его сына, оставшимся членам его семьи удалось выехать в Париж и впоследствии при поддержке Абдул-Меджида Чермоева переселиться в Швейцарию), а также невозможность, вернее его неподготовленность, уехать, оставив членов своей семьи, застала его врасплох. Среди тех, кого он знал и уважал, был и Таштамир Эльдарханов, что позволило ему спастись от участи постигшей генерала Э.Алиева. Именно он предложил Ибрагиму Чуликову согласиться на работу у большевиков. Ибрагиму удается убедить большевиков, что он смог бы принести больше пользы за рубежом среди горцев Северного Кавказа, так как почти всех знает лично, и смог бы переубедить отказаться от своей антисоветской деятельности. Согласие большевиков на эту авантюру можно было бы считать странным, если бы не помощь его знакомых большевиков из числа чеченцев Т.Эльдарханова и братьев Мутушевых, которые и способствовали его отъезду из СССР.

По плану большевиков он должен был быть их глазами и ушами среди горской эмиграции. Однако первым, что сделал Ибрагим Чулик, оказавшись в Праге, стало его публичное заявление, что ОГПУ послала его в качестве шпиона большевиков. Некоторые, не будучи уверены, что это его трюк, чтобы внедриться к ним, держались настороженно и холодно. Но первым, кто протянул ему руку, был его давний знакомый осетин Барасби Байтуган, который пытался активизировать горскую диаспору в Брно. Для этого в Праге был создан орган, способствующий объединению горцев Северного Кавказа, «Союз горцев Кавказа». Здесь при поддержке правления «Союза горцев Кавказа» Ибрагим Чулик получил второе образование, на этот раз врача. Дело в том, что в двадцатые годы правительство Чехословакии, пытаясь перетянуть на свою сторону значительную часть русской эмиграции, которая, по сути, являлась элитой нации, организовала для беженцев ряд образовательных проектов, полностью финансируемые правительством. Для этих целей были выделены стипендии студентам и докторантам, что позволило многим выжить в этих трудных условиях. В Праге и по всей стране функционировали 6 высших учебных заведений, в которых учились тысячи студентов. Специально выделенная квота была и для горцев Северного Кавказа. Хоть это и были единицы, но вокруг именно студентов горцев сформировался и сам «Союз горцев Кавказа», ставшей, по сути, первой политической организацией за рубежом из числа горцев Северного Кавказа. В ее недрах формировались новые фигуры, которые со всей силой влились в борьбу против советской власти в конце 20-х годов XX века. Именно при этом союзе вышел первый эмигрантский литературный журнал. Активными членами данной организации были Мустафинов, Ахмед Наби Магома, Барасби Байтуган и, разумеется, один из его основателей Ахмед Цаликати (Цаликов).

Однако уже к концу 20-х годов эмиграция начинает перемещаться дальше на запад, и в первую очередь во Францию. Ибрагим Чулик оседает в Польше, куда переезжают и его друзья из Праги и Брно. Польша благожелательно принимает горских эмигрантов. Уже в рядах польской армии служили дагестанцы Багаутдин Хурш (Хуршев) и Х.Доного. Здесь после переезда из Праги в 1929 году скончался видный политический, мусульманский деятель общероссийского уровня, основатель первого горского журнала в Европе («Кавказский горец» Прага 1924 год), писатель, публицист Ахмед Цаликаты (Цаликов). Здесь, в Польше, Ибрагим Чулик просит гражданство и уже 11 декабря 1930 года получает польский паспорт. С этого момента он представляется как гражданин Польши, что позволяет ему спокойно переезжать по странам Европы. Ибрагим Чулик активно занимается политикой, прежде всего в рамках международного движения «Прометей», которое должно было стать центром не только кавказцев, но и украинцев, татар и народов Средней Азии. Речь не идет о каком-то заурядном журнале, которых в тот момент по всей Европе были тысячи. На самом деле став редактором журнала « Прометей », он становится и ведущим политиком уровня намного выше горской эмиграции, ведь речь идет об интернациональном движении, которое стало самым мощным в 30-х годах ХХ века в Европе работающим против Советской власти. Тем самым он стал и первым ненавистным врагом Советской власти. Данное движение имело два центра в Европе: в Варшаве, который был головным и в Париже, где больше место отводилось именно выпускаемому журналу данного движения. Именно польский комитет делегировал Ибрагима Чулика в Париж для налаживания работы в офисе парижского «Прометея», попавшего, по мнению их мнению под влияние сторонников Гайдара Баммата, с которым польский комитет был во вражде в течение всего существования данного движения.

Ибрагим Чулик прибыл в Париж 8 марта 1931 года. Кто мог знать, что эта временная командировка станет постоянным местом его проживания в Европе. Он поселился в одном из самых престижных 16 районе Парижа в доме номер 5 по улице Рафаэля. Официально во французских бумагах тайной полиции, его профессия обозначена как журналист, и это было оправданно, так как он на протяжении несколько лет редактором известного зарубежом журнала «Прометей», в то время как две его другие профессии (юрист и врач) оставались не востребованными, в силу занятости его политической деятельностью.

Будучи в Париже, конечно, он не мог не наладить свои старые контакты с большой семьей Чермоевых, которые все почти без исключения осели в Париже. Тапа Чермоев протянул своему другу и родственнику руку дружбы и помощи. Недавние разногласия по поводу того как строить будущее горцев, уже остались позади. Абдул-Меджид Чермоев не был злопамятным, и не ссорился с людьми из-за их политических пристрастий. Именно поэтому в списках его друзей были представлены люди придерживающие порой кардинально противоположных мнений: от монархистов до социалистов. Абдул-Меджид Чермоев совместно с Ибрагимом Чуликом организуют «Союз горцев Северного Кавказа владетелей нефтяных промыслов», где Ибрагим Чулик в качестве одного из основателей является и его секретарем.

Вторая мировая война и оккупация Франции заставила зарубежную эмиграцию сделать свой выбор. Многие сочли возможным быть союзниками немцев, считая, что хоть с чертом, но необходимо вернуть Северный Кавказ и вывести его из подчинения большевиков. Другая часть, в том числе и отдельные члены семьи Чермоевых, стали на путь непризнания власти немцев и переехали кто в Лозанну, а кто на юг в Канны, где власть немцев была номинальная.

Чулик был в числе тех, кто был противником сотрудничества с немцами. Более того, он считал необходимым противодействовать немцам по мере возможности. В итоге, по данным тайной французской полиции, 19 ноября 1941 года он был арестован гестапо и выслан в концлагерь для обязательных работ в Германии с формулировкой «как фигура политической значимости». Это, конечно, не был концлагерь для военнопленных, здесь режим был чуть слабее. Здесь ему на помощь приходят многочисленные северокавказцы, которые уговаривают его соглашаться, хотя бы для вида, что он будет работать для немцев. Однако дела и действия Ибрагима Чулика говорят о том, что, будучи в Германии, им было сделано все, чтобы не быть привязанным к той или иной политической силе, сотрудничающей с немцами. Его фамилия используется немцами для пропаганды, хотя на самом деле Ибрагиму Чулику был ненавистен гитлеровский режим, и при первой же возможности в начале января 1944 года он сбегает на север Италии и вступает в ряды итальянского движения сопротивления. Ибрагим Чулик пока единственный чеченец, чье участие в итальянском движении сопротивления документально подтверждено. Здесь вместе с итальянцами он воюет до победного конца.

После падения режима Муссолини его отправляют через Германию обратно во Францию.

После второй мировой войны Ибрагим Чулик категорически отказывается от предложений продолжить борьбу с СССР. Не потому, что он боится, не потому, что решил, что не стоит бороться против СССР. Он просто разуверился в возможности своих вчерашних друзей–товарищей, которые вновь разделились на многочисленные партии и союзы и начали клеветать друг на друга.

В 1948 году Ибрагим Чулик принимает решение покинуть Францию и переехать на постоянное место жительство в США. Выбор США не был случаен, там его ждали Эмильхан, сын Абдул-Муслима Чермоева (старшего брата Тапы), с женой Ольгой Шербачевой, которые прославились тем, что помогали обустроиться в США приезжающим на постоянное место жительство горцам с Кавказа.

Ибрагим Чулик прожил долгую и интересную жизнь, он умер в 1986 году в городе Сиэтле. Умер он в одиночестве. Уже не было рядом Чермоевых, они вернулись во Францию, не было рядом никого, кто смог бы его поддержать в последние дни. С ним переписывались и перезванивались чеченцы, живущие в Нью-Джерси, и именно от них удалось его родственникам узнать о кончине одного из сынов Чечни.

Был ли Ибрагим Чулик героем? Разве это так важно? Он был сыном своего народа, он жил и умер ради него, разве это не достойно уважения? Кто-то когда-нибудь обязательно напишет про него книгу и тем самым восстановит справедливость, он займет свое место в чеченской истории, в истории Северного Кавказа.

Майрбек Вачагаев, президент Ассоциации кавказских исследователей (Париж, Франция).

https://www.facebook.com

«Если на земле есть ад, то я – в этом аду»

рубрика: Разное


Война в Грозном

В российских тюрьмах остаются сотни или тысячи чеченцев. Их подвергают чудовищным пыткам и унижениям

15 лет назад, летом 2000 года, завершилась так называемая активная фаза боевых действий второй чеченской войны. Ахмат Кадыров был назначен главой администрации Чечни, контроль над территорией республики стал постепенно передаваться от российских военных в ведение местных сил самоуправления и самообороны. Этот процесс был долгим, и лишь девять лет спустя, в апреле 2009 года, режим контртеррористической операции – на территории Чечни был отменен. С тех пор прошло еще шесть лет, ситуация в Чечне сегодня полностью контролируется администрацией Рамзана Кадырова. Однако до сих пор в российских тюрьмах находятся сотни чеченцев, лишь косвенно причастных, а то и вовсе не причастных к событиям кровавого противостояния местного повстанческого движения и федеральных российских вооруженных сил. Условия их существования в заключении ужасны, надежды на освобождение –призрачны.

«Поможем умереть. ОМОН УВД ХМАО»

Только бездонные голубые глаза позволяют узнать некогда обаятельную и деятельную Элиму в этой надломленной, потерявшей интерес к жизни женщине. Трудно поверить, что ей всего 42 года. Из них ровно треть – 14 лет – она отдала попыткам спасти своего единственного брата Адама, увезенного из родного дома во время зачистки в Грозном и осужденного на 18 лет тюрьмы. Недавно у нее обнаружили рак. Неоперабельная опухоль мозга. По оценкам врачей, жить ей осталось всего ничего.

«Не осталось слез, и сердце перестало ныть», – сказала Элима, когда мы с ней прогуливались по маленькому городку недалеко от Праги. Казалось, она так и будет говорить односложно, короткими фразами. Но нет, все-таки разговорилась.

Вторая война началась жестоко. Окружали дома, кварталы, районы, села и брали всех подряд. Насилие и продажа родственникам избитых до полусмерти людей и мертвых тел получили широкое распространение. Даже за заведомо ложную информацию о пропавших брали деньги, а потом матом прогоняли родственников, чьих сыновей, мужей и братьев увезли в неизвестном направлении.

Адама забрали из его дома в частном секторе Октябрьского района города Грозного. Поздно вечером 16 апреля 2000 года у ворот остановились УАЗы, бронетранспортер, военные в масках вломились в дом и с ходу стали избивать молодого человека.

Особую ярость у военных вызвала книга, которую читал Адам, – «Декамерон» Боккаччо. Один из военных швырнул книгу на пол и с грязной руганью стал топтать ее, а другой всех на глазах расстегнул ширинку и помочился на нее. Отец Адама возмутился: «Что вы себе позволяете, как вы смеете?!» На него посыпались удары прикладами автоматов, и он потерял сознание. На сползшую на пол у стены мать не обратили внимания. У нее тогда случился первый инфаркт.

На рассвете соседка родителей Элимы примчалась к ней и сообщила, что ночью забрали Адама, а родители в очень плохом состоянии. Посоветовала взять побольше денег, чтобы у «этих ханты-мансийских нелюдей» выкупить брата. «Если не сегодня же, потом следов не найдете», – бросила она, убегая.

«Я хорошо шила, и деньги у нас были», – продолжает свой рассказ Элима. Оперативная группа МВД РФ Октябрьского района Грозного располагалась в трехэтажном корпусе бывшего интерната для глухонемых. Когда вместе с мужем она пришла к главному входу, там уже стояли чеченцы, у которых накануне ночью увезли сыновей и братьев. На фасаде, на раме окна, заложенного мешками с землей, было написано белой масляной краской: «Нам пох… ваше горе». Стены были исписаны названиями городов и именами с фамилиями омоновцев, которые приезжали в Чеченскую Республику. Особенно врезалось в память: «Поможем умереть. ОМОН. УВД ХМАО».

«Вся система так построена, что ты никто, а немытый хам с автоматом – хозяин твоей жизни. Я потом узнала, что все, что касается денег, отлично налажено. Вы даете деньги, и они уже не говорят «не видели, не брали». Деньги нас связывали неким договором. Не было случая, чтобы они отказывались от денег».

В тот день у Элимы взяли две тысячи долларов, но брата не отпустили. Сказали прийти за ним следующим утром. На следующий день запросили еще полторы тысячи. Прождав до поздней ночи, Элима снова вынуждена была уйти без брата. На третий день выяснилось, что офицер-контрактник, который брал у Элимы деньги и обещал «посодействовать», уехал домой, в Ханты-Мансийск. Сообщивший эту новость сотрудник оперативной группы запросил уже пять тысяч долларов. «Теперь труднее. Он в деле, будет суд. Но ты не переживай, жив твой брат», – сказал он.

Занятые в долг и отданные тому самому сотруднику пять тысяч долларов не помогли Элиме даже увидеть брата. Передачи с едой и одеждой брали охотно. Это потом она узнала, что омоновцы все оставляли себе. Элима уже не помнит, по чьей рекомендации наняла адвоката и сколько ему заплатила. Помнит, что денег ушло много. Все деньги, которые с момента ареста Адама она держала в руках, тратились на его спасение. До суда Элима похоронила родителей. В народе про таких говорят: сгорели от горя. Продала родительский дом и машину Адама за бесценок. «Денег не было, – рассказывает Элима, – руки не слушались, шить уже не могла».

Наступил день суда. «В зал суда ввели что-то скрюченное, всклокоченное, которое, странно расставляя ноги, неуклюже передвигалось к клетке для обвиняемых при помощи конвойных… От моего крика конвойные у дверей сначала застыли, а потом направили на меня автоматы. Когда я осознала, что это что-то, которое враскорячку волокут – мой брат, мой мозг и сердце взорвались одновременно. Мне показалось, что мне снится страшный сон с чудовищами, который вот-вот закончится. Адвокат брал деньги, но ни разу не навестил брата! А его там пытали…»

«Обвинения были наспех состряпанными и откровенно абсурдными. Судья просто обязан был оправдать Адама и освободить там же, в зале суда. Но судья не решился и монотонным голосом зачитал приговор: 18 лет в колонии строгого режима за терроризм и убийство. Адам никого не убивал! Через своих клиентов я выяснила, что тот русский, в убийстве которого обвиняли моего брата, всю жизнь пьянствовал и умер своей смертью. Его похоронили сердобольные люди, и я нашла их! Я разыскала место захоронения, сфотографировала. Свидетели клялись и божились, что тот умер сам. По крупицам я приносила адвокату, что мне удавалось выяснить… Но вдруг началось непонятное. Один за другим свидетели стали отрицать все, что до этого говорили мне. Чувствовалось, что они напуганы до смерти. Адвокат «потерял» мои фотографии, данные свидетелей и мои записи их рассказов…»

Рассказывая про пытки брата, Элима судорожно стискивает пальцы.

«До ареста мой брат был ростом 1,90 м. Высокий, статный молодой человек 20 лет, с густой шевелюрой. У него отбиты все внутренности. Переломаны пальцы рук: Адам отказался подписывать пустой бланк… Еще его подвешивали на турник с завязанными руками и ногами. От этого кости выходят из суставов. Он висел, а на голову надевали пластиковый мешок и завязывали на шее веревкой. Когда задыхался и терял сознание, снимали. Когда он дергался от удушья, причинял себе немыслимые боли… Ставили лицом к стене, руки на стену, заставляя широко расставить ноги. Били в промежность и кричали, что у него никогда не будет детей… В задний проход вставляли трубку, туда вводили колючую проволоку, а трубку вытаскивали. Колючая проволока остается в прямой кишке. Остальные сбегались смотреть, когда резко выдирали колючую проволоку с вывернутыми кишками! Они называли это «розой». Насильно открывали рот и паяльником прижигали полость рта. Он не мог ни есть, ни пить… В спортивном зале интерната омоновцы повесили крест из рельсов. К нему привязывали задержанных и пытали током. Выживших волокли обратно в камеру и бросали на холодном полу у входа… Кто быстрее ломался и подписывал на себя показания и приговоры – тех пытали для удовольствия. Омоновцы напьются, а потом развлекаются.

Адаму еще не повезло, что он высокий. Его били и за то, что чеченец, и за то, что высокий. Били и говорили: «У тебя никогда не будет детей! Мы вас селекционируем!»

Пока Элима металась от безысходности, командированный в Чеченскую Республику сотрудник ФСБ, представившийся Сергеем Бобровым, приходил к ним домой на «беседы», выясняя, когда она собирается обвязаться поясом шахидки. На недоуменный взгляд Элимы отвечал, что на ее месте именно так бы отомстил «распоясавшимся военным».

«Когда в Москве я рассказала Анне Политковской об Адаме, она заплакала. Все это я наговорила ей на диктофон у них в редакции «Новой газеты». Она собиралась написать большой материал про Адама и других чеченских заключенных и выступить в Европе. Наши ребята из тюрем ей много писали. После убийства Анны меня нашли и угрожали. На кассете было все о нашей семье, захвате Адама, пытках, суде, кого и как я подкупала, чтобы облегчить страдания Адама. Сначала меня «трясли» федералы, а потом подключились кадыровцы».

Элима объездила почти всю Россию. Вернее, те города, где есть тюрьмы. Денег не было, и она бралась за любую работу – от нянечки в больнице до уборщицы на вокзале. Античеченская истерия витала в воздухе, и Элима вынуждена была скрывать, что она – чеченка. Благо никто документов не просил и официально ее не регистрировал, чтобы не оформлять пенсию и социальные выплаты.

Крохотный заработок Элимы уходил на продукты и медикаменты не только для Адама, но и для его сокамерников. Потом добавились расходы на оплату мобильного телефона, который у заключенных регулярно конфисковывают сотрудники тюрьмы – чтобы продать обратно.

Спала где придется. Если повезет – в пустой палате, а в основном в каморке для грязного больничного белья. Первый раз Элиме удалось получить свидание с Адамом через год с лишним после его отправки по этапу.

«Я взяла руки Адама и приложила к своим щекам, закрыв глаза. Он стеснялся своих изломанных пальцев. Шутил, что до свадьбы заживет. И я перед ним хорохорилась: мол, все у меня замечательно. Мы вспоминали наших родителей, детство, как мы купались на речке, ходили в лес за ежевикой. Даже кота Муську вспомнили и собаку Тарзана. Зная, что нас подслушивают и подсматривают, я сделала так, что он положил свою голову на мое плечо и как будто уснул. Вот в такой позе, при выключенном свете, он мне рассказал про зверства и пытки. Я гладила его по голове и нащупывала сплошные болячки и шишки. Что они сделали с моим братом? Будь они прокляты!»

Адам не сдается и поэтому не вылезает из карцеров. Борется не только за себя, но и за ребят, которые оказались в еще худшем состоянии, чем он сам. Адам изучил Уголовный кодекс и Конституцию Российской Федерации и борется грамотно. К нему регулярно наведываются сотрудники ФСБ и прямо заявляют: из тюрьмы он никогда не выйдет.

Адам рассказал Элиме, что чеченских заключенных заставляют брать на себя преступления, которые совершены даже после их ареста «Они не беспокоятся даже о простой формальности, что что-то с чем-то не сходится!» – восклицает Элима.

«Почему наши ребята радикализуются? – риторически спрашивает она. – Половину наших здоровых, умных ребят незаконно пересажали в тюрьмы, чтобы один серенький, невзрачный человечек из КГБ смог править огромной страной и обеспечить сохранность наворованного его пьяницей-предшественником и его окружением. А остальная часть населения обречена влачить жалкую жизнь. Одни тайно бегут в Европу, другие – в чужую им Сирию».

За долгие годы Элима навестила не одну сотню совершенно незнакомых ей чеченских ребят, у кого из близких никого не осталось. Передавала продукты и весточки. По просьбе Элимы я не упоминаю город и номер тюрьмы, где содержится Адам. По ее словам, в России нет ни одной тюрьмы, где не было бы чеченцев, обвиненных в терроризме, бандитизме и незаконном хранении оружия.

Звонок из ада

Он позвонил глубокой ночью и сказал: «Я звоню из ада».

47-летний Мовсар участвовал в первой чеченской войне. Теперь он сидит в тюрьме в Архангельской области с приговором и сроком – 24 года строгого режима за терроризм, покушение на основы государственного строя и целостность Российской Федерации. Приговор точь-в-точь совпадает с приговорами тысячам чеченцев, захваченных во время зачисток в первые годы Второй чеченской войны.

Мовсар не жалеет, что сопротивлялся. Но не может простить себе, что, вместо того чтобы активно влиться в политическую жизнь республики после Хасавюртовских соглашений, занялся восстановлением разрушенного отцовского дома. «Сначала надо было обезопасить место для дома», – говорит он.

27-летний молодой человек в дубленке и вязаной шапке поехал защищать Грозный в середине декабря 1994 года на старой отцовской машине. По дороге заехал в кафе и набрал полный таз чеченских лепешек с творогом и несколько термосов чая для защитников столицы. Автомат и обмундирование подобрал на улице города уже на следующий день. Бойцы дудаевской армии не хотели, чтобы мирные чеченцы рисковали, и поручали им только оказание помощи раненым, доставку воды и продуктов. Когда бомбежки и артиллерийские обстрелы вытеснили чеченское сопротивление из Грозного, Мовсар – он этого не скрывает – примкнул к нему. «Я защищал свою страну от оккупантов. Президент России Ельцин официально заявил, чтобы все взяли «столько суверенитета, сколько смогут проглотить». После многовековых унижений чеченцы приняли решение отделиться от России. Мы не сделали ни одного выстрела на территории России. К нам пришли с оружием, и мы их встретили с оружием. Пришли бы с музыкой, и мы бы достали свои музыкальные инструменты. Я до сих пор уверен, что боролся против российского государственного терроризма», – говорит Мовсар.

Военные в масках приехали за ним ранним промозглым утром 26 февраля 2000 года. Его, сонного, вытащили из постели, выволокли во двор и бросили лицом вниз в лужу с мокрым снегом. Заливающуюся лаем собаку пристрелил солдат, который беспечно курил и придавливал голову Мовсара тяжелым сапогом. «Чеченская тварина, будешь знать, как пасть разевать!» – выругался военный и потушил окурок о голову Мовсара. В месте ожога, на темени, волосы у Мовсара больше не растут.

В это время военные перерыли дом в поисках оружия. Ничего не нашли. Не таясь, принесли из бронетранспортера мешок с оружием и, высыпав содержимое, оформили все на Мовсара. Под крики матери, жены и плач двоих малолетних детей его закинули в грузовик на голые, холодные тела со связанными руками и ногами, и увезли. Кроме Мовсара, прихватили большой ковер из гостиной, чугунные сковородки, казан и банки с огурцами из подвала. Ехали долго, стояли долго и наконец привезли на какую-то военную базу. Двое контрактников залезли в кузов, откинули брезент и стали играть в «ромашку»: живой – не живой. Пинали сапогом сбоку, прямо под ребра. Было видно, что им не впервой. Застонал – живой. Молчит – подкатывали, как рулон, к краю и скидывали с грузовика.

В живых осталось всего двое: Мовсар и еще один парень, у которого один глаз был черного цвета, а нижняя половина лица раздроблена. «Этот парень пытался раскрыть слипшиеся губы и что-то сказать. Но меня наотмашь ударили прикладом автомата, и я потерял сознание. Парня этого я больше никогда не видел. Скорей всего, он умер. Очнулся я в клетке, где не мог ни сесть, ни растянуться. В этой клетке я находился без малого три недели. Подбородок приходится прижимать к груди, согнутые колени на уровне ушей. Туалет – один раз в день. И такой холод! Я мечтал умереть. Клеток и людей в клетках было очень много. Каждые полчаса кто-то из охраны обходил клетки и чем-то тяжелым бил по верху. Забыться или задремать не было никакой возможности. Из этой клетки уводили на допросы, где пытали током.

Приходит вертухай, открывает клетку, а человек должен быстро выползти из нее, разогнуться и побежать. Естественно, я не мог разогнуться – не то что бежать. Били жестоко. Споткнулся и упал – напускали собак. Вопрос на допросах был один: где Масхадов? Но и знал бы – не сказал. Требовали фамилии воюющих или воевавших. Щипцами дергали кожу, ногти. Подвешивали за ноги, одевали на голову пластиковый пакет и курили в него. Паяльником жгли пятки. Битье по почкам бутылками с водой – это самая легкая пытка. Выводили на улицу голыми, обливали водой из шланга и заставляли стоять. Водили вешать. Переставал дергаться – снимали. Снова и снова. Когда терял сознание, делали какие-то уколы.

В клетках умирали десятками. Каждый день их оттаскивали другие заключенные. У умерших были переломаны и раздроблены кисти рук, ноги, отрезаны уши, переломаны челюсти. От избиений и пыток тела были ненормально черные. Нам приказывали их складывать штабелями и класть между ними взрывчатку. От взорванных тел оставались пыль, ногти и зубы. Нет тела – нет дела».

В конце марта нас всех выпустили из клеток и повезли на какое-то поле. Военные были особенно злые. Всех нас, полураздетых, вонючих, поставили в один длинный ряд и сказали идти. Мы не знали, что стоим у минного поля. Думали, будут стрелять в спину. Один арестант вдруг сорвался с места, как безумный, а военные боялись идти за ним в поле. Нас всех погнали за ним, и сразу же начались взрывы. Тела летели вверх, разрываясь на части. Мы моментально покрылись чужой кровью, кишками и лоскутками обожженной кожи. А «безумный» все бегал, как заколдованный. Может, тогда у меня галлюцинации были, но я увидел, что лучи выглянувшего из облаков солнца освещали только его. Я молился и шел – и вдруг меня подбросило тоже. Но это взорвался товарищ рядом, а меня только контузило и ранило осколками.

Когда на поле подорвались все, послали вторую цепочку арестантов-чеченцев – убедиться, что мин нет, и собрать остатки того, что было человеческими телами. Их же заставили вырыть траншею и закопать это одной кучей. Я молился, чтобы я там же умер, но для чего-то остался в живых. В клетку меня больше не сажали. Раны начали гноиться. Я их промывал водой, которую приносили пить. Неожиданно, примерно через неделю, меня отправили в Чернокозово. Там меня еще били. Оттуда в Пятигорск. Суд. 24 года».

Тринадцать с половиной лет Мовсар уже отсидел. Полгода под пытками суд не засчитал, как горько шутит Мовсар, приняв это за санаторий. На вопрос, как ты выдержал все эти пытки, холод и голод, у Мовсара один ответ: «Всевышний только знает. Я давно умер, и я не тот, кем был. Если есть на земле ад, я в этом аду нахожусь. Только Всевышний поможет мне и другим чеченским ребятам, которые гниют в тюрьмах, в прямом смысле этого слова.

В очередной раз я висел в камере около суток в наручниках и голый, в невозможном холоде. Сказать, что мне было больно – значит, ничего не сказать. Я кричал и дергался. Потом я шептал молитвы и желал себе смерти. Я взывал к Всевышнему, и у меня было ощущение, что там, где я нахожусь, его нет и мои молитвы ударяются об стены и сползают вниз. Я это видел и осознавал, что схожу с ума».

Мовсар относится к числу несломавшихся чеченцев. Не идет на «сотрудничество» – выполнение грязных поручений администраций тюрем. Не писал апелляций, не думает обращаться с просьбой об условном освобождении и вообще ведет себя как человек, который знает, что живым из тюрьмы не выйдет. Почти все время проводит в штрафном изоляторе, где с 6 утра до 10 вечера обязан находиться на ногах в темноте. На стенах наледь, с потолка капает. На бетонном полу всегда по щиколотку грязная, мутная вода.

В начале августа прошлого года к нему пришли сотрудники ФСБ и сказали, что принесли «горячий привет от Рамзана Кадырова». Мовсару предложили пойти добровольцем на Украину – воевать за Россию. За это, если выживет, ему обещают свободу. Мовсар выбрал тюрьму. И главное, как он говорит, таким образом убедился, что Рамзан Кадыров в курсе, что тысячи чеченских ребят гниют в тюрьмах ни за что.

С середины августа прошлого года я потеряла любую связь с Мовсаром.

«Они мнят себя вершителями судеб»

Сотрудники российских тюрем, в массе своей, на контрактной основе воевали или служили в Чеченской Республике. Это накладывало отпечаток на работу по возвращении. Пытками, истязаниями, психологическим подавлением заключенных-чеченцев они повышают самооценку и двигаются по карьерной лестнице. Мне удалось поговорить с тюремным сотрудником среднего звена, который не похож на своих коллег. Он мог бы стать правозащитником, но считает, что, работая там, за колючей проволокой, сумеет сделать больше для страдающих людей.

Назовем его Алексеем.

– Значит так, я не называю имена, фамилии, должности и, как понимаете, название и расположение тюрьмы, где я работаю.

– Несколько месяцев вы не соглашались на разговор. Что, в итоге, на вас повлияло?

– В моей жизни было много несправедливости, и это замкнутый круг. Осознал, что надо начинать с себя, и хочу искупить свою вину, я не безгрешен.

– Как вы пришли в тюрьму?

– Как вам сказать, – из Чечни или через нее. Несколько раз по два-три месяца попадал туда в командировки. А до этого, после армии пошел в милицию – другой работы в нашем городке не было. Из милиции нас посылали на контрактной основе в Чеченскую Республику. Психологическая подготовка была конкретная, не мог даже дождаться, пока доедем. Хотелось всех порвать к чертовой матери. В реальность попал сразу – участвовал в спецоперациях по задержанию террористов. Сопровождал группы захвата. Вместе с избитым до смерти «террористом» ребята прихватывали добро из домов, бывало и машины забирали. Но наше начальство на это закрывало глаза. По возвращении с нами работали психологи. Успокаивался. Я и к батюшке в церковь ходил. Но то ли он меня не понял, то ли я его… Но потом все же решил, узнаю-ка я, в чем там дело с этой Чечней и этими чеченцами, чего им неймется. Брал книги в библиотеке, в интернете много информации нашел. В следующую поездку ехал с другими мозгами и глазами.

– А сколько еще таких было среди контрактников, кто задавался вопросами?

– Ни одного. По крайней мере, я не встречал. Вседозволенность и безнаказанность отрывает человека от реальности. Перед сослуживцами и начальством я никогда не показывал, что меня интересует что-то больше того, что начальство считает нужным.

– Когда произошла переоценка ценностей?

– В Старопромысловском районе, на улицу Заветы Ильича поехали брать пособника боевиков. Один из наших информаторов-чеченцев, мы их зовем «суками», донес. Приехали – там никого нет. Сидели в засаде, никто не пришел. Ребята голодные, злые, решили оторваться на жильцах дома. Выбили двери, заскочили. В нашем деле главное – это внезапность, крики и психатака. Используется мат, самый грязный. Я заметил, что чеченцев это парализует. Квартирка была чистенькая, простенькая. Женщина лет пятидесяти и ее сын. Молодой человек, неестественно бледный, худой, с аккуратно причесанными волосами и огромными глазами, полулежал на диване. Мать его кормила с ложки. Наши решили, что он боевик раненый, и женщина за ним ухаживает.

На крики «Встать!», «К стене, сука!», «Руки за голову! Ноги расставь! Пошевеливайся!» она встала и как-то снисходительно посмотрела на нас. Среди шума и мата она тихо, но четко сказала, что ее сын инвалид, он не ходит, и она сейчас покажет удостоверение инвалида…

Тут у ее сына начался припадок эпилепсии. Но ребята накинулись, стащили его вместе с одеялом на пол и стали пинать. Он, как перышко, взлетал под потолок и, сложившись вдвое, падал обратно. Мать набрасывалась на них, как тигрица. Ей тоже врезали так, что она отлетела к стене. У парня из ушей и носа пошла кровь, а глаза остались очень широко открытыми, как бы удивленными. Переступили через тела, пошли на кухню. Прихватили все, что можно было погрызть, и ушли крушить и убивать дальше. В тот день за группой осталось двадцать с лишним трупов и пятнадцать захваченных из собственных домов молодых ребят… Мне было стыдно и больно. Я не убивал, но я стоял рядом и не мешал. Я перестал ездить с группами захвата. Потом я торговал трупами.

– Объясните, что значит торговать трупами?

– Очень просто. Привозят полутруп, уже обработанный нашими. В суровых условиях содержания многие не выживали. В автозаке пытали током. Усердствовали так, что у людей в буквальном смысле слова слетали крышки черепов. Паяльной лампой жгли. Ногти дергали плоскогубцами. Были у нас такие, которые любили привязывать живых людей к танку и возить по дорогам и полям. Привозили ободранные кости.

Для содержания задержанных были вырыты ямы разных размеров. Туда наливалась известь и спускали арестанта. Известь разъедает. Сверху ямы прикрывались бревнами. В ямах побольше сидели и по пять-шесть человек. Мертвые там же лежат с живыми по нескольку дней. Чеченцы почтительно относятся к мертвому. Но тут мертвого клали ничком и сидели на его спине на корточках. В яме не выпрямишься. Там же справляли нужду. Мимо ям пройти невозможно было, такой смрад стоял! Люди мерли, как мухи.

За ними приходили родственники. Но труп вот так просто не отдашь. Отчетность и все такое. Чеченцы знали, что мы не отдаем трупы, и предлагали большие деньги. Мы знали, что у семьи, как правило, нет таких денег и что их собирают в складчину родственники, соседи и даже все село. Эти деньги надо было делить с начальством. Я себе не оставлял за трупы денег, а брал только, чтобы наверх отдать. Я многого не мог сделать. Система тебя затягивает и обязывает.

– Почему бы вам не оставить эту работу?

– Вы думаете, мне дадут это сделать? Я умру от «сердечной недостаточности» или на меня такой компромат нарисуют… Но правозащитник не может сделать столько, сколько я…

– В чем заключается ваша помощь?

– Ну, помогаю я не всем. Отпетым негодяям не помогу. Вы понимаете, сразу видно по человеку, виноват он или нет. Был такой случай. Привезли парня-чеченца. Схватили на улице в Москве. Студент вуза. Просто прицепились из-за кавказской внешности, попал в жернова, так сказать. Я многое повидал на своем веку, но то, что вытворили с ним… Парень был совсем молодой. Его насиловали бутылкой из-под шампанского так, что бутылка треснула в кишке и обратно ее вытащили вместе с внутренностями. Врачей не звали пару суток. Я даже не знаю, как он не истек кровью и не умер от боли. Его прессовали целую неделю, и он подписал все, что ему подсовывали, в надежде, что на суде откажется от показаний. Суд пропустил мимо ушей признания, добытые под пытками, и парню впаяли 20 лет. Я спросил ребят, которые его конвоировали: а чего это вы с ним так? Они сказали, что у него судьба такая, и расхохотались. Вы понимаете, они себя мнят вершителями судеб.

Я тоже избиваю, кричу, матерюсь, но без свидетелей помогаю, как могу. Если я уйду, мое место займет садист и изверг. Многие больные на голову. Неудавшаяся жизнь, безработица, взятки на каждом углу. Чиновники, которые жируют и плотно обосновались за рубежом. И эти ребята себя спрашивают: а чем я хуже? Избивать, мучить и пытать никто не мешает. Совершенно безнаказанно можешь это делать – только улучшай показатели. Твоему начальнику абсолютно до лампочки, как ты добиваешься показателей. Ты начальнику улучшаешь статистику, а начальник тебе – льготы, премии, звания. А ему, в свою очередь, его начальство дорогу открывает к карьерному росту и благам.

Прокуратура и судьи прекрасно осведомлены обо всем. Все, что от следователей требуется, – не оставлять явных следов своей «работы». А остальное все на мази. Если попадутся, то они же без каких-либо угрызений совести засудят нашего брата так, что мало не покажется. Не ломающихся и отказывающихся давать нужные следователям показания заключенных чеченцев вывозят в тюрьмы Иркутской, Владимирской, Кировской, Свердловской, Красноярской, Омской областей, Карелии и Хакасии.

На этих зонах существуют «пресс-отряды», или отряды-карантины. В «пресс-отряды» входят заключенные – убийцы и воры с букетом статей. Администрации тюрем создают для них льготные условия и легкую жизнь. У них свои спортзалы, там же, в колонии. Разрешается большое количество передач с воли, сигареты, выпивка, наркотики, женщины, телевизор, мобильные телефоны. Кроме облегченных условий содержания, администрация им пишет хорошие характеристики и выводит на УДО – условно-досрочное освобождение.

– Чем еще вы можете помочь заключенным, которых считаете невиновными?

– Обеспечиваю телефонами, лекарствами, продуктами, теплой одеждой. Многие очень больны и страдают от холода. Помогаю мстить беспредельщикам из пресс-хаты. Ну и сам тем гадам ставлю палки в колеса, как могу.

– Как вы думаете, возможен ли пересмотр уголовных дел, по которым осудили тысячи чеченцев?

– Возможен при одном условии. Если режим Путина рухнет, и военных лишат званий, должностей и привлекут к суду. Не только нынешних, но и бывших, которые на «заслуженном отдыхе». Для них эта Чечня стала манной небесной. Теперь даже дело не в одном Путине. Система себя чувствует безнаказанно и потеряла связь с реальной жизнью. Они только своего спасут, и то только ради шкурного интереса. Чтобы всех за собой не потянул. Даже если снять верхушку, в тюрьме ситуация не изменится сразу. Очень надо продумать этот вопрос. Если и начнут пересматривать дела, вперед полезут самые прыткие и живучие – гады. На них администрация пишет хорошие характеристики. А бюрократия – это бумажки, долгий и медленный процесс. Эти ребята плохи, совсем плохи. Вот мы с вами сейчас разговариваем, а в эти минуты их пытают, насилуют и истязают. Если их не пытают, значит они сидят в ШИЗО. В российских тюрьмах дело знаете как обстоит? Убийцы, воры и рецидивисты помогают ломать безвинно осужденных, чтобы те подписали явки с повинной. И они же выходят по УДО и на воле снова убивают и грабят.

— На воле трудно убедить: то, что вы рассказываете — правда и такое в самом деле происходит?

— Да дело не в этом. Кто сегодня заставит Кремль обратить внимание на чеченских заключенных? Кому они нужны?

Амина Умарова

https://www.svoboda.org

Чечня и Ингушетия: итоги 2018 года

рубрика: Новости/Разное

Согласно подписанному Кадыровым и Евкуровым документу, между республиками произошел равноценный обмен нежилыми территориями

Правозащитник Оюб Титиев все еще под арестом. На Кавказе прошли самые масштабные похороны – умер в тюрьме осужденный за убийство полковника Буданова Юсуп Темирханов. Разграничение чечено-ингушской границы стало неприятной реальностью для вайнахов. Подводим итоги наиболее важных событий 2018 года в Чечне и Ингушетии.

Наркотики против правозащитников

Минувший год в Чеченской Республике начался с выдавливания последних правозащитников из республики. Руководителя представительства Правозащитного центра «Мемориал» в Чеченской Республике Оюба Титиева задержали и арестовали 9 января 2018 года. Его обвинили в незаконном приобретении и хранении наркотических средств. По версии следствия, Титиев «в неустановленном месте», в «неустановленное время» и при «неустановленных обстоятельствах» приобрел не менее 207 граммов марихуаны. Правозащитник своей вины не признал и настаивает, что наркотики ему подбросили.

«Они меня отвезли в отдел полиции, забрали все мои документы, все, что у меня было. То, что я помню, это где-то 22 наименования. Все это до сих пор мне не вернули. Потом было второе мое задержание, вернули меня обратно в сопровождении сотрудника на то же место. Я уже сидел за рулем, сотрудник рядом. Второй раз меня задерживала ДПС. Второе задержание было уже официальным. Больше одного часа двадцати минут меня держали в отделении, пытались добиться того, чтобы я признался (оговорил себя) в том, что это все (марихуана в размере больше 207 граммов) мое. Когда я отказался, решили инсценировать второй раз. Скорее всего, из-за моего возраста решили меня не пытать. Был бы молодой, вопрос был бы решен»


Оюба Титева арестовали по такому же сценарию, что и политолога и правозащитника Руслана Кутаева. Он был арестован в 2014 году по обвинению в хранении наркотиков через два дня после того, как выступил с критикой главы Чечни Рамзана Кадырова.

Правозащитница Светлана Ганнушкина, председатель комитета «Гражданское содействие» категорически не согласна с обвинением:

«Суд над Оюбом Титиевым, нашим руководителем «Мемориала» в Чечне, это один из лучших людей, которого я встретила за свою долгую жизнь. Человек чрезвычайно ответственный, рядом с которым чувствуешь себя в безопасности, чувствуешь себя защищенным, который всегда впереди, точен, определенен и смел. В одной из статей было написано, что он «лучший из чеченцев, идеальный из чеченцев». И это так. Потому что при всем этом он абсолютно внедрен в эту культуру, он настоящий мусульманин, который не садится за стол… Вот у нас был такой случай. Умер наш коллега, и мы хотели это по-русски отметить. На столе была водка, и мы хотели помянуть. Он сказал, я сяду за стол, когда вы вот… не обижайтесь. Это его жизненная установка. Какие наркотики?! Это абсурд! И все понимают, что это вранье. И все это понимают, включая Рамзана Кадырова. И более того, я твердо знаю, что об этом знает Путин. Но отношение такое: «Рамзан мне друг, но истина мне безразлична»».

Глава Чеченской Республики Рамзан Кадыров практически выдавил все неподконтрольные ему правозащитные организации, и суд над Титиевым еще одно тому подтверждение. В конце августа прошлого года, выступая перед чеченскими силовиками, Кадыров заявил, что после завершения суда над главой чеченского «Мемориала» Оюбом Титиевым запретит въезд на территорию региона правозащитникам, которых в своей речи он поставил в один ряд с террористами и экстремистами. Гневно стуча пальцем по столу, он заявил:

«Такие правозащитники не будет ходить по моей территории. Пусть меня судит все мировое сообщество. Я прекрасно понимаю, что у них нет, цели кроме одной, – как бы усугубить ситуацию. Как бы сделать нам вред. Для меня они равносильны террористам и экстремистам. Мы тоже даем санкции против всех и всего, кто мешает мирной жизни нашего народа. Я даю санкции. Запрет даю! Я не имею право ехать в Европу и… Запад. То же самое я говорю – ихние сотрудники, называющие себя правозащитниками, не имеют права ходить по моей территории».

В конце года Оюб Титиев получил премию Вацлава Гавела за правозащитную деятельность и стал лауреатом германо-французской премии «За права человека и верховенство закона». На сайте ассамблеи, которая присудила премию, говорится, что премия – это признание той работы, которую проделали Титиев и чеченский «Мемориал». Председатель ассамблеи Лилиан Мори Паскье заявила, что эта награда – послание всем, кто защищает права человека в регионе. «Продолжайте свое дело, и тогда вы сможете рассчитывать на нашу поддержку», – сказала она.

Премию вручили в Страсбурге члену правления «Мемориала» Александру Черкасову, так как Титиев все еще находится под арестом.

Странности вокруг нападения на храм Архангела Михаила

В Чеченской Республике в течение года случались странные события, которые оставляли больше вопросов, нежели ответов на них. Одним из таких событий является нападение на церковь Архангела Михаила в центре Грозного.

Как сообщил Рамзан Кадыров, 19 мая четверо боевиков пытались захватить прихожан в этой церкви. В результате спецоперации нападавших уничтожили, от полученных ранений в результате нападения погибли двое полицейских. «Имеется оперативная информация, что приказ боевики получили из одной из западных стран», – сказал Кадыров, добавив, что он приехал на место происшествия и контролировал проведение спецоперации, которая заняла лишь несколько минут.

Террористическая организация ИГИЛ не замедлила взять на себя вину за нападение на церковь, но Кадыров был непреклонен, что подростки действовали по указанию из западных стран.

Многие чеченские активисты и блогеры подвергли сомнению реальность нападения на церковь в Грозном. В частности, известный критик кадыровского режима, блогер Тумсо Абдурахманов сказал:

«В общем, это было крутое шоу, но это шоу было не для внутреннего потребления. Не для нас, для чеченцев, снималось это шоу. Так как мы прекрасно знаем, как на самом деле обстоят дела с подобного рода нападениями и как делаются эти постановки. Мы знаем о непригодности кадыровских спецназовцев в такого рода операциях. Мы видели это в декабре 2014 года, когда девять человек вошли в Грозный и захватили два здания – Дом печати и среднюю школу номер 20. И тогда СОБР, ОМОН, ГБР и другие всевозможные буквы показали свою абсолютную непригодность. Они не нашли никакого другого варианта, кроме как гранатометами разбомбить эти здания и сжечь их вместе со всеми, кто был внутри. Это шоу было для вас, россиян, чтобы вы сказали «вау «».

Как похороны Темирханова сплотили Кавказ

Несомненно, одним из самых знаковых событий прошлого года не только в республике, но и на всем Северном Кавказе стали похороны Юсупа Темирханова. Осужденный за убийство полковника Буданова, он был похоронен 4 августа, а траурные мероприятия в его память прошли не только в республике, но и во многих странах, где проживают чеченцы.

После известия о смерти Темирханова без какой-либо организации или призыва сотни тысяч людей со всего Кавказа двинулись в родовое село Юсупа Гелдаган, блокировав подступы к селу и республиканскую трассу. В поминках приняли участие представители Ингушетии, Дагестана, Кабардино-Балкарии, Осетии, самопровозглашенной республики Абхазия, Карачаево-Черкесии, а также из Грузии и Азербайджана.

Такого наплыва сочувствующих не ожидал никто – ни родственники, ни местные, ни федеральные власти. Траурные мероприятия стали демонстрацией единства чеченцев в странах Европы, Египте, Турции, Иордании и реального отношения к нынешней власти. Эксперты назвали события вокруг смерти Юсупа Темирханова весьма серьезным звонком для Кремля. Прошедшие многотысячные траурные мероприятия также показали ошибочность мнения, что чеченцы после двух военных кампаний не способны на протест.

Пару дней чеченские власти растерянно хранили молчание. Но вскоре опомнились, взяли контроль над семьей Темирханова и организовали собственный тезет (похороны) в сельской мечети. Почти сразу после этого представители семьи Темирханова выступили с призывом не использовать имя Юсупа в политических или других корыстных целях. На организованных властями похоронах в мечети выступил Магомед Даудов, председатель парламента Чеченской Республики. Он резко раскритиковал тех, кто за рубежом провел поминки по Юсупу Темирханову, и обвинил их в том, что они всего лишь пытаются выиграть политические очки на смерти Темирханова. В свою очередь, сам Рамзан Кадыров заявил о непричастности Темирханова к убийству Буданова. При этом глава Чечни признал, что обвинительный приговор сделал Темирханова народным героем, «отомстившим за поруганную честь» и убийство чеченской девушки Эльзы Кунгаевой.

Вечером 13 августа телеканал «Грозный» посвятил двадцатиминутный сюжет в вечернем эфире «евроичкерийцам». Демонстрировалось совещание с участием высокопоставленных чиновников, где Рамзан Кадыров раскритиковал, в частности, участников похорон, сказав, что они подняли шум на тезете, «не давали носилки (с телом Темирханова) нести, (родственники Темирханова) не могли нормально своего человека похоронить». Телеканал не преминул подчеркнуть, что «родные Юсупа Темирханова не перестают благодарить Рамзана Кадырова. В попытках заработать на чужом горе политические очки обвинили так называемых евроичкерийцев и экстремистов».

В вину критикам власти ставилось, что их «в помине не было на протяжении всего времени, когда Юсуп Темирханов отбывал наказание», но сразу после его смерти они «начали вещать на просторах всемирной паутины, высказывая свою точку зрения». В сюжете особо подчеркивалось, что причиной второй чеченской войны стали сами сторонники так называемой Ичкерии. О том, где был сам Кадыров, когда «невиновный в убийстве Буданова» Темирханов стал жертвой российского суда, телеканал «Грозный» рассуждать не стал.

Граница между Чечней и Ингушетией и массовые протесты ингушей

Главным событием в двух республиках, Чеченской Республики и Ингушетии, стали, несомненно, массовые акции протеста после подписания 26 сентября соглашения с Чечней о закреплении границы. Ингушетия отдала Чечне участок Сунженского района, что вызвало массовое недовольство жителей Ингушетии, которые традиционно считали этот район своим.

После распада Чечено-Ингушской АССР в двух новых республиках остались спорные территории, в частности, в Сунженском и Малгобекском районах Ингушетии. Согласно подписанному Рамзаном Кадыровым и Юнус-Беком Евкуровым документу, между республиками произошел равноценный обмен нежилыми территориями.

Конфликты вызывала принадлежность села Аршты. В 2013 году Грозный заявил, что приграничное село Аршты в Сунженском районе (входящем в состав Ингушетии) по праву принадлежит Чечне. Тогда же в село вошли сотрудники правоохранительных органов Чечни. А летом 2018 года ингушские общественники сообщили, что в Аршты ведутся строительные работы чеченскими дорожными рабочими.

Ингушская оппозиция обвинила власти в том, что обмен произведен в ущерб интересам республики, и требовали проведения референдума. В то же время жители Чечни убеждены, что обмен территориями произведен в ущерб их интересам: передав соседям пахотные земли в Надтеречном районе, они получили взамен заброшенные земли в горах, которые «и так были чеченскими». Однако в Чечне обошлось без митингов.

В Ингушетии на круглосуточных митингах звучали требования отставки главы республики, «предателя интересов ингушского народа» Юнус-Бека Евкурова. Затем было решено перевести протесты на другой уровень и обсудить вопрос на конгрессе ингушского народа 30 октября. В тот же день Конституционный суд Ингушетии признал закон о границе с Чечней неконституционным.

Евкуров не согласился с решением ингушского суда и обратился в российский Конституционный суд, который 6 декабря утвердил Соглашение о границе Ингушетии и Чечни. В итоге инициаторы референдума получили отказ избиркома Ингушетии в его проведении, а на заседание шариатского суда, пытавшегося установить, как проголосовал каждый депутат регионального парламента по вопросу об административной границе, пришли только 10 парламентариев из 30.

За время митингов в Ингушетии прозвучало огромное количество нелицеприятных высказываний в сторону чеченцев. Ингуши обвиняли их в рабском подчинении Рамзану Кадырову и неспособности открыто, как они, выразить собственное мнение. Те в ответ напомнили, что, когда Джохар Дудаев и Руслан Аушев в 1993 году подписали договор, по которому Сунженский район, за исключением населенных пунктов Серноводск и Ассиновская, отошли к Ингушетии, ни один чеченец не выказал недовольства.

Глава Международного комитета по проблемам Северного Кавказа Руслан Кутаев выступил с заявлением и объяснил сдержанную реакцию чеченского общества на приграничную историю. «Совершенно бессмысленно реагировать на провокации людей, заявляющих, что это ингушская земля. Эта проблема создана федеральным центром, «пехотинцы» которого выполнили спущенное сверху указание. Это не решение чеченцев. Понимая, откуда произрастают корни этого конфликта, чеченцы не стали активными его участниками. Из-за приграничных земель мы никакие конфликты устраивать не намерены», – заявил Руслан Кутаев.

Переизбрание Евкурова главой Ингушетии

Действующего главу Ингушетии Юнус-Бека Евкурова, весьма непопулярного в республике, Кремль переназначил на новый срок. Официально было заявлено, что 9 сентября за него отдали голоса большинство (26) депутатов парламента республики. Еще два кандидата – зампред комитета Народного собрания по здравоохранению и социальной политике Ильяс Богатырев и депутат горсовета Назрани Урусхан Евлоев – получили по два голоса.

Несмотря на напряженную ситуацию относительно границы с Чеченской Республикой и резкую критику в адрес Евкурова местных оппозиционеров и ингушской общественности, Кремль не увидел причин для недоверия Евкурову.

На переназначении никак не сказался и конфликт между главой Ингушетии и муфтиятом республики, длившийся с февраля по май 2018 года. Напомню, что 27 мая на встрече в Духовном центре мусульман республики имамов, видных представительств семей и старейшин сел было принято решение отрешить главу Ингушетии от мусульманской общины. Они отказались впредь совершать традиционные религиозные обряды в отношении него.

Со своей стороны, Юнус-Бек Евкуров призвал Духовный центр мусульман Ингушетии «проявить сдержанность и миролюбие» и назвал заявления в свой адрес провокационными и «неспособными никак повлиять на общественно-политическую ситуацию в республике».

Суд по делу о пытках в ингушском центре «Э»

27 июля в Нальчике суд вынес решение по резонансному делу о пытках в центре «Э» Республики Ингушетия. Семеро сотрудников центра «Э» были обвинены в убийстве, вымогательстве, превышении должностных полномочий с применением насилия к задержанным и других преступлениях. Однако начальнику ЦПЭ Тимуру Хамхоеву и его шести подчиненным суд присудил существенно меньшие сроки, чем того требовало обвинение. Хамхоев приговорен к семи годам колонии, оперативник Алихан Беков, обвиненный в убийстве задержанного Магомеда Далиева, получил 10 десять лет строгого режима.

Ни один из подсудимых не раскаялся, все отвергли предъявленные обвинения в пытках и убийстве. Более того, они заявили, что стали жертвами оговора и политических интриг. Потерпевшие же не скрывали разочарования по поводу вынесенного приговора. Однако Северокавказский окружной военный суд оставил без изменений вынесенный в Нальчике приговор.

Приговор оппозиционеру Магомеду Хазбиеву

27 ноября 2018 года в Магасском районном суде Республики Ингушетия огласили приговор по уголовном делу известного ингушского оппозиционера Магомеда Хазбиева. Обвиненный в возбуждении вражды к главе Ингушетии, Хазбиев приговорен к двум годам 11 месяцам колонии-поселении. Активист категорически отказался признать вину и указал на политическую подоплеку дела.

Неделей ранее на заседании суда прокурор потребовал для Хазбиева 3,5 года лишения свободы в колонии-поселении и 50 тысяч рублей штрафа. Защита, в свою очередь, требовала оправдать оппозиционера.

Хазбиев был обвинен в незаконном хранении оружия после обысков в его доме в Назрани в январе 2015 года. После этого он уехал в Чечню и жил там несколько лет, находясь под госзащитой. Активист был арестован по возвращении в Ингушетию в январе 2018 года.

Амина Умарова

https://www.ekhokavkaza.com

Чеченские лесные братья были головной болью для кагэбэшников

рубрика: Разное

Хасан Исраилов со своими единомышленниками.
ФОТО: Jaanus Piirsalu

В Чечне до сих пор рассказывают невероятные истории о последнем абреке Хасухе Магомадове, который был убит лишь после того, как в течение 37 лет сумел скрываться от советских властей.

К тому времени Магомадову уже исполнился 71 год, по некоторым данным, ему было 69. Интересно совпадение с историей последнего в Эстонии лесного брата Аугуста Саббе, которого КГБ поймал только в 1978 году, когда тому тоже было 69 лет.

«В народе Хасуха был настоящей легендой, но никто не знал его в лицо, — сказал Postimees писатель и исследователь абреков Усман Юсупов. – Кагэбэшники, конечно, знали. Но поскольку в газетах, в заметках о розыске его фото не публиковали, то он мог, по сути, открыто перемещаться по Грозному. Его считали народным героем».

«Абрек» у чеченцев означает примерно то же, что у нас «лесной брат».

В Чечне распространена история, как после четверти века жизни в лесах и горах Хасуха решил поправить здоровье, лег под чужим именем в больницу Грозного и никто его там не узнал. Уходя, он еще написал: «Спасибо за замечательное медицинское обслуживание. Хасуха».

Узнав об этом, местное руководство КГД было в полном недоумении и отправило в горы новую группу из пяти-шести человек, чтобы выследить Хасуху, но безрезультатно.

Если в Эстонии первые упоминания о лесных браться уходят корнями в 19 век, когда так называли преимущественно хуторян, прятавшихся от государственных властей (например, от долгосрочной воинской службы) или владельцев мыз, то у чеченцев абреки существовали на протяжении столетий. Понятие исходит из ислама и времен до Российской Империи, когда чеченцы жили по своим обычным законам, по адату.

Слово «абрек» изначально имело негативное значение: так называли тех, кого чеченское общество изгоняло за тяжкие преступления. У чеченцев до сих пор сохранилось много старых поговорок на эту тему, как, например: у абрека нет своего аула.

Но после того как Российская Империя захватила Северный Кавказ (Кавказская война шла в Чечне в 1818-1859 годах), сразу нашлись чеченцы, которые восстали против этого. В середине 19 века они придали этому слову новое, теперь уже положительное значение. Абреками начали называть тех, кто добровольно ударился в бега, чтобы бороться сначала с царской Россией, а позже — уже с несправедливостью советской власти.

В 1930-х годах, когда в Чечне начали более масштабно протестовать против советской власти, была сформирована широкая традиция абреков уже в этом положительном значении. Бежавших от несправедливости Советов в горы абреков уже были сотни, и они начали собираться в отряды. «Особенно яростно они выступали против жестокой коллективизации», — сказал Саид Хадашев, который также долгое время изучал тему местных абреков.

Большая волна абреков поднялась во времена депортации чеченцев, которую НКВД чрезвычайно жестоко провел в феврале-марте 1944 года. По мнению Сталина и Берии, чеченцы сотрудничали с немцами, и в отместку они приказали депортировать всех чеченцев и представителей братского им народа – ингушей – в Центральную Азию. Под надзором вооруженных людей в поезда было погружено полмиллиона чеченцев и ингушей, но, предположительно, несколько сотен мужчин и женщин сумели сбежать в горы, где и стали абреками.

«Поскольку весь народ был депортирован, то о них не осталось и народной памяти. Мы узнали о них случайно, преимущественно, из сохранившихся справок НКВД, — сказал Усман Юсупов. – Мы не знаем, как они вообще выжили, поскольку среди местных им помочь было некому. Ясно, что без нападений на органы власти они бы не справились. По некоторым данным можно утверждать, что они жили в военных башнях в непроходимых местах. Они явно жили группами, поскольку так было легче».

Частично абреки были пойманы, отправлены в тюрьмы или убиты, часть из них выманили с гор обещаниями, что им позволят соединиться со своими депортированными семьями. Для этого из Средней Азии на место привезли чеченских религиозных деятелей, которых НКВД отправил на переговоры с абреками. После обещаний авторитетных людей почти все абреки в итоге спустились с гор, среди них были и те, кто боролся с советской властью до депортации – так называемые, идейные абреки.

«О них известно, что после встречи с приехавшими из Казахстана религиозными деятелями и одним очень уважаемым среди них стариком, получив от них личные обещания и гарантии, абреки вместе с оружием сдались. Они сами приехали на своих лошадях в Грозный, где им разрешили сесть в поезд. А после этого их никто больше не видел», — рассказал Юсупов.

«Коротко: советская власть сделала то, что делала всегда», — добавил Хадашев.

Но некоторые абреки были амнистированы, а были, по словам историков, и такие, кто воспользовался неразберихой, которая возникла при возвращении чеченцев домой в 1957 году, уже после смерти Сталина. Они просто влились в новую жизнь, словно и не уходили никуда. Именно возвращение депортированных окончательно разрушило традиции абреков. С середины 1950-х годов абреки в Чечне вымерли. И в Эстонии к этому времени прекратилась активная деятельность лесных братьев.

Но, как и в Эстонии, в Чечне сохранились отдельные люди, которые жили в лесу. Хасуха Магомадов не верил обещаниям НКВД и не хотел иметь ничего общего с советскими властями и после возвращения своего народа домой.

Но, в отличие от, например, прятавшегося Аугуста Саббе, Хасуха устроил в Чечне настоящую охоту на работников НКВД и КГБ. «Тогда перед зданием КГБ в Грозном стояла доска с именами и фотографиями погибших, и все они были убиты Хасухой. Это была своего рода доска почета Хасухи», — сказал Юсупов, по данным которого, Магомадов убил как минимум 30 работников спецслужб.

Конечно, НКВД и КГБ не жалело сил на поимку Хасухи. «Для его поимки организовывали экспедиции», — написали в одной из лучших книг, рассказывающей об абреках «Абреки» ее авторы Хасо Хангашвили и Давид Панкели.

«В высоких горах и в лесах его следы искали отряды из пяти-шести человек. К нему подсылали провокаторов, организовывали засады, членов семьи, с которыми он общался, принуждали к предательству, но волк-одиночка постоянно избегал опасности и обводил вокруг пальца известных на весь мир своим коварством и вероломством кагэбэшников», — говорится в книге.

О Хасухе известно, что чем дальше, тем меньше он общался с местными жителями, также он все больше опасался предательства. «У Хасухи была молодая жена, которая вышла за него замуж в 19 лет. Именно эта женщина — предположительно — рассказала кагэбэшникам, что не может жить с ним в горах, поскольку он ест сырое мясо и разводит огонь всего раз в неделю, так как боится, что могут заметить дым», — рассказал Саид Хадашев.

Если последнего эстонского лесного брата убил подосланный к нему агент КГБ, то Хасуху убили на кладбище, куда он, будучи старым человеком, отправился умирать.

Прежде всего, он написал своему брату, с которым еще как-то общался, чтобы тот пришел похоронить его на семейном кладбище. Каким-то образом Хасуха понял, что на кладбище его ждет засада, и, собрав последние силы, пошел на кладбище соседней деревни, где начал копать себе могилу. Но местные жители узнали его.

«Местный активист-комсомолец сообщил об этом в милицию, и КГБ, конечно, тут же рванул туда, — рассказал Юсупов о последних моментах жизни Хасухи. – Хасуха пытался убежать через ущелье, из которого еще в течение какого-то времени отстреливался, и никто не решался к нему приблизиться. В итоге старика все же застрелили, но судьбе было угодно, чтобы перед этим свою пулю от Хасухи получил и тот активист, который сообщил о нем в милицию».

Дети гор жили в берлогах

Командиром самого известного отряда чеченских лесных братьев, боровшихся с советской властью, был Хасан Исраилов, под руководством которого в течение всей Второй Мировой войны в горных районах Чечни длилось восстание.

По сути, восстание заключалось в нападениях, продолжавшихся четыре года (1941-1944) на государственные учреждения и их работников. Все завершилось в декабре 1944 года убийством Исраилова. Заслуживает внимания то, что отряд Исраилова продолжил активную борьбу с советской властью и после депортации чеченцев в Среднюю Азию в феврале-марте 1944 года.

Известно, что Исраилов вдохновился для своего сопротивления борьбой финнов во время Зимней войны. «Смелые финны сейчас говорят, что большая рабовладельческая империя оказалась бессильной перед маленьким, но свободолюбивым народом. На Кавказе можно найти другую Финляндию, и нашему примеру следуют другие народы», — писал Исраилов в январе 1940 года перед тем, как стать абреком, в ответ на предложение тогдашних партийных руководителей Чечни вступить в партию.

Исраилова в Чечне до сих пор считают одним из символов борьбы против советской власти. Postimees посчастливилось встретиться в Горозном с его внучкой Сатситой Исраиловой.

«Когда была депортация, мой отец девятилетним сбежал из деревни к своему отцу в горы, где остался жить в дедушкином отряде, — рассказала Исраилова. – Мой отец был у своего отца, когда его в конце того же года убили во время молитвы».

18-летним, после смерти Сталина, отец Сатситы сдался вместе с другими абреками и ему разрешили жить в Чечне на границе с Грузией в Панкисском ущелье.

«Мой отец рассказывал маме, что грузины очень им помогали. Они много охотились. Самыми главными вещами для них были спички и соль. Они даже возделывали свои картофельные поля. Жили в берлогах, в которых и зимовали. Какие-то подземные бункеры им не нужно было строить», — рассказала Исраилова.

Отца Сатситы убили выстрелом в спину в 1965 году, когда ему был 31 год. «Отец всегда знал, что его убьют молодым: за его отца. К нам домой постоянно приходили кагэбэшники, но отец не хотел никак сотрудничать с КГБ, — говорит Исраилова. – После убийства постоянно проводили обыски, у нас забрали даже все фотографии отца. После мы смогли найти у родственников какие-то фото».

Сатсита в детстве должна была скрывать, что она внучка одного из самых известных абреков. «Родственники, например, добровольно брали фамилии своих жен, чтобы не было проблем. Они никогда не говорят и о Хасане, — вспоминает Сатсита. – Только наш отец сохранил фамилию. После его смерти мама постоянно говорила нам: не говорите о своем отце. В школе я, конечно, не говорила, что я внучка Хасана. Поначалу и я не знала о нем особо, узнавать начала только тогда, когда стала большой».

«Помню, как учитель истории сказал мне, что я внучка предателя. Но он и так говорил нам, что все чеченцы – бандиты и вместо депортации нас нужно было расстрелять». – добавила Сатсита.

 

https://rus.postimees.ee

О ПОЗОРЕ, КОШМАРАХ И ЛЮДОЕДАХ. (на что мне открыл глаза Игорь Яковенко) .

рубрика: Разное

Графика Александра Алексеева

ГЛЫБА ДЕМОКРАТИИ

Российский журналист, социолог, общественный деятель и блогер Игорь Яковенко известен в своей стране и зарубежом, как настоящий мэтр несистемной оппозиции, независимой журналистики и либеральной мысли России.

Всю свою известную жизнь — неизменный символ неподкупности и нон-конформизма, Яковенко легко прощался с дюжинами высоких постов и кресел, сулящих блестящую карьеру, таких как гендиректор Союза Журналистов, Депутат Госдумы, Главный Редактор целого ряда изданий…

Всегда верный идеалам беспристрастности, Яковенко ведет честный и неангажированный разговор о самом важном, о самом больном и о самом неотложном в стране, изнывающей в лапах неосталинского автократического режима Путина. И, в этом качестве, Яковенко не оставляет камня на камне от лживых нагромождений кремлевской машины пропаганды.

Яковенко является со-учредителем «республиканской Партии» и социологической службы «Мониторинг», автором и руковдителем проекта «Общественное Телевидение», ведет рубрику «Медиафрения», печатается в топовых оппозиционных ресурсах, таких как «kasparov.ru»,»Ежедневнй Журнал», «7 Days»… Короче — если есть в России анти-путин, анти-диктатор, анти-тоталитарист, либерал, демократ, правозащитник и просто честный человек то это — в первую очередь — Игорь Яковенко.

Вот и в этом видеообращении «Медитация-28», Яковенко бичует сумасбродства российской власти, пиная её парламент и диктатора и в хвост, и в гриву. Первую — за принятое решенеие о «законности» нападения на Афганистан и «победе», а второго — за то, что превратившись в диктатора, перекрыл себе все пути отступления.

ПОЗОР И НЕ ПОЗОР

Автор, осуждая афганскую войну, указывает на её исключительную «позорность» для россиян, с которой вряд ли сравнится, по его словам, ни украинская, ни сирийская войны Путина. Нападение России на Ичкерию в 1994-1996 гг., провалившееся с треском и закончившееся официальной капитуляцией России, задокументированной в Межгосударственном Чеченско-Русском Договоре о Мире от 1997 года Игорь Яковенко позором своей страны, по-видимому, не считает.

Развивая свою мысль о праве народов на самостоятельность-одиночество и пригвоздив родину за то что суется со своим уставом в чужие монастыри, Яковенко, вновь, перечисляет все современные войны, что вел русский народ… и снова изящно перескакивает от войны против Афганистана к войне против Грузии и далее по списку, снова «позабыв» обе русско-чеченские войны, имевшие место после Афганистана и занявшие 15 лет новейшей российской истории…

Уже который год мы наблюдаем беспрецедентный феномен в среде русских «борцов за правду»: они все — вдруг и скопом — забыли про чеченские войны, убившие и покалечившие больше россиян, чем все четыре войны новой и новейшей российской истории: Афганская, Грузинская, Украинская и Сирийская — вместе взятые.

То есть, все противники Путина и поборники демократии -хулители «позора» агрессивных войн, когда их родина несла иным народам свой «устав» на штыках — могут гневно порицать Путина, перечисляя преступления последнего против русского народа и против полудюжины других народов на которых Россия нападала и продолжает нападать… они перечислят всё, но неизменно «забудут» про русско-чеченские войны!

И сколько бы ни бились чеченские блогеры в эмиграции, тыча им в глаза этот факт, игнорирование это продолжается.

СБОЙ У ХОРОШИХ ПАРНЕЙ

Я, тоже, тратил драгоценные ночи, составляя статьи, комментарии и обращения к российским оппозиционерам на эту тему. Результат — более чем скромный: только Скобов, Ихлов, Самодуров и Кирпичев (не самые знаковые фамилии, правда?) стали иногда упоминать Чечню в своих статьях, перечисляя преступления путинской России…

Налицо — явный системный сбой, случившийся в головах тысяч сторонников демократической и европейской России, то есть — «хороших парней», целенаправленно навязывающихся Западу в качестве альтернативы Путину в России будущего …

Однако, сейчас, перед фактом сотен прецедентов, я начинаю осознавать тщетность тех своих потуг.

Вглядываясь в контуры причин подобной массовой амнезии у российских борцов с путинизмом, я начинаю выстраивать картину произошедшего массового сбоя.

И картина эта меня огорчает…
Эта картина мне не дает покоя…
Она преследует меня круглые сутки, являясь в кошмарных снах и выкидывая меня в ночную реальность Парижа в холодном поту, ослепшего и оглохшего от прожекторов и скрежета новейших — невиданных ранее — адских летающих машин. Это — русские машины человекоубийства, в охоте за жизнями моих детей и еще не родившихся внуков, вспарывающие и выжигающие чеченскую землю так глубоко, как ермоловым с трошинами и не снилось…

ЛИБЕРАЛЫ В ПРОБКОВЫХ ШЛЕМАХ

Игорь Яковенко, «Ичкерии нет, есть Чечня и она часть России, хотим мы этого или нет!» — так вы ответили на мой вопрос в вильнюсском ресторане во время той первой и последней нашей встречи. И только угроза Скобова прервать встречу остановила мой к вам горький упрек.

Так вот, я выскажу его сейчас и пусть вам будет стыдно.
Вы, Каспаров, Ходорковский, Навальный… тысячи ваших соратников по анти-путинской каолиции… все вы, невзлюбившие лидера в последние годы — вы одобряете уничтожение путиным Ичкерии!

Причина проста: убив мою страну, Путин сохранил вашу Империю. Ту самую которую — Единой и Неделимой — вы хотели бы реформировать, европеизировать, модернизировать… всё — кроме деколонизировать.

Все вы всё еще едины с ним в одном девизе:»Мочить в Сортире!»

Вы — сторонники «Чечни в составе России» — такие же, по-сути, имперцы, что и путинская клика, только — опаснее его. Ибо, если вор и кровавый убийца Путин ведет эту Обитель Зла к своей логической гибели, вы задумали реформировать эту Нежить.

Вам — новым Декабристам — кажется важным сохранить её в этом веке и протащить в век новый — империю, всегда готовую положить в сырую землю миллионы детей, женщин, мужчин, только ради своего преступного существования.

Деколонизация — избавление от старых форм доминирования — есть инструмент, позволивший бывшим метрополиям идти в ногу со временем и сохранить свои народы, отказавшись от завоевательных войн.

Нужно быть или круглым дураком или имперским шовинистом до мозга костей, чтобы отвергать необходимость деколонизации России! В 21-ом веке вы нацепили на головы пробковые шлемы века 19-го и вещаете европейцам о Правах и Свободах!

Поэтому — адъё мусъю Яковенко, Каспаров, Ходорковский, Навальный и компания! Не ходите, пожалуйста, к Сентинельцам, а то заразите этих честных людоедов и чистых детей природы — бациллой имперства головного мозга!

А мы, отныне, будем разговаривать только с теми русскими, кто — за безоговорочную деколонизацию этой Нежити и кто за Русскую Республику (или конфедерацию русских республик) в исторических границах.

Отныне Чеченцы Европы — я и мои соратники — переходят в «антикошмарный» режим.

Смерть московской империи! Свободу Ичкерии! Свободу Русской Республике!

https://www.facebook.com/AdamDervi

ЧЕТВЕРТЫЙ ГЕНОЦИД

рубрика: Разное

Фото: REUTERS 2014

Чеченцы вынуждены были умирать, ибо в сложившейся ситуации
они не могли по-другому сохранить свои достоинство и честь.
Таким страшным способом они Дали возможность своим детям и
потомкам с гордостью произносить слово «ЧЕЧЕНЕЦ».
Никому не позволено называть народ «бандитом».

Самый последний негодяй имеет право на защиту от предъявленного ему обвинения (статьи 7, 10, 11 «Всеобщей декларации прав человека»). Даже в самых отсталых туземных племенах Африки существуют определенные правила, традиции и процедура, по которым обвиняемый подвергается соответствующему наказанию.

Но это не распространялось на чеченских пленных, как военных из Чеченской армии или народного ополчения, так и заложников из числа мирного населения. Политические руководители России позволили своим солдатам поступать с ними так, как захочется. А Ельцин лишь подчеркивал, что он в курсе всего, что происходит в Чечне, и, мол, без его ведома там вообще ничего не происходит.

С чеченцами, поэтому и поступали так, как позволяло садистское воспитание предназначенных для таких целей особых отрядов Вооружённых сил России. С пленными и заложниками можно было делать все что угодно: издеваться, пытать, отрезать уши, нос, другие части тела, сбрасывать живых с вертолётов, стрелять в затылок, перерезать горло, сажать на электрический стул, а когда скучно, то просто упражняться в стрельбе по «бегущей живой мишени».

Опасный бандит, прежде чем он будет наказан, имеет право на адвокатскую защиту и судебное разбирательство, на котором ему предоставляется возможность опровергнуть предъявленное обвинение. Чеченцам отказано во всем. Они не защищены ни Международным правом, ни законодательством Российской Федерации. Жить по законам собственной страны, чеченцам также отказано. Плененный чеченец даже не объявляется в качестве пленного только потому, что Чечня и ее народ не признаны в качестве воюющей стороны, ибо в этом случае они превращаются в субъект Международного права, хотя и не в качестве суверенного государства. Тогда чеченцы имели бы возможность отстаивать свои национальные интересы перед Международным судом и перед другими международными политическими организациями. За чеченцев-узников российских концлагерей никто в мире не заступается. Многие тысячи уже бесследно исчезли. За зверства над ними никто не несёт ни политической, ни юридической ответственности. Такая дикость стала нормой в этой войне. «Я был во многих горячих точках земли, — сказал по этому поводу чиновник американского государственного департамента. — Но я нигде не встречал такого разгула безнаказанных убийств и лжи, как в Чечне», (см. статью «Судьба американца на Кавказе» в «Московских новостях», №11 от 17 — 24 марта 1996 г., стр. 😎Газета приводит там же и признание без вести пропавшего в Чечне представителя фонда Сороса Фреда Кюни, который побывал за четверть века на 30 войнах, но не видел такого кошмара.

«Это самое страшное из мест, где я бывал, — писал Кюни. -Здесь нет вообще никаких правил. Идёт тотальная война: все против всех. Сараево по сравнению с ней — воскресная прогулка. По ужасу, террору и непредсказуемости войну в Чечне не с чем сравнить». О чудовищной ситуации, где царствуют безответственность и безнаказанность, пишет в книге «Война в Чечне. Международный трибунал» (М., 1995) на стр.16 и представитель «Human Rights Watch/Helsinki А. Петров:»…невозможно примириться с тем, что, скажем, в Ростовской области и Ставропольском крае людей судят за обычное преступление, а в двухстах километрах к югу убийство десятков тысяч людей — намеренное убийство — преступлением не является».

Истребление людей по национальному признаку, а также создание жизненных условий, рассчитанных на полное или частичное их уничтожение (реализованное против чеченцев в чрезмерно очевидной степени), в Международном праве считается тягчайшим преступлением против человечества и называется геноцидом. В том, что над чеченским народом осуществлен геноцид, признался в январе 1994 г. и сам Президент России Б. Ельцин. Обвинил он в этом, правда, не себя и даже не Грачева или Степашина, а… Д. Дудаева (?!) За то, что тот организовал сопротивление.

Чеченский народ только за последние полтора столетия уже четырежды подвергся жесточайшему геноциду со стороны русских, и четырежды мировое сообщество (не говоря уж о русской интеллигенции) лишило чеченцев какого-либо, даже морального, права на свободу и существование.

Аморальность и варварство со стороны русских заключаются в том, что их потенциал по численности, по территории и экономическим ресурсам в сотни, а то и в тысячи раз превышал чеченский. И каждый раз стремление, во что бы то ни стало аннексировать у чеченцев чеченскую землю, сметало всякие рамки добропорядочности и национальной гордости русского народа. Ибо при таком соотношении противоборствующих сторон война очень сильного с заведомо уступающим ему по силе противником объективно переходит в геноцид по отношению ко второму.

К первой войне, перешедшей в геноцид русских над чеченцами, следует отнести более чем полувековое противоборство и XIX веке, завершившееся уничтожением государственности Чечни и Дагестана.

Ко второму периоду ожесточенного противостояния следует отнести первые два десятилетия XX века, завершившиеся, как и в XIX веке, почти полным истощением жизненных ресурсов чеченского народа и уничтожением в мае 1919 года Союзной Горской Республики — молодого независимого государства горцев Северного Кавказа, признанного рядом европейских стран (в том числе Германией и Турцией).

Третьему геноциду 1944 г. предшествовал период борьбы чеченцев за независимость с конца 20-х до начала 40-х годов. Этот период, как известно, завершился тотальной депортацией чеченцев (совместно с ингушами) в северо-восточные регионы СССР.

Четвертый период начинается политической борьбой чеченцев в конце 80-х годов. 27.11.90 г., единственным юридически правомочным органом — Верховным Советом Чечено-Ингушской Республики провозглашается государственная независимость. И, начиная с этой даты, противоборство между Грозным и Москвой переходит в этап межгосударственного противостояния. С 26.11.94 г. политическое противоборство переходит в открытую войну с самыми жестокими и бесчеловечными формами насилия.

Чеченскому народу, судя по замыслам Кремля, была уготована катастрофическая судьба. Ничем другим невозможно объяснить, с какой целью российской армии вменялось в обязанность «уничтожать все, что шевелится», не разбирая, где «хорошие», а где «плохие». Подготовку к вторжению в Чечню российские власти осуществляли заблаговременно, в соответствии с разработанным планом. Это доказывается очень многими фактами, в том числе и опубликованными в открытой печати. Веские аргументы приводит в своих исследованиях, например, петербургский критик Михаил Золотоносов, включая его статью «Неожиданная катастрофа или плановое вторжение? Новому поколению выбирают Чечню’ (газета «Невское время», 28.01.95 г.). В ней автор утверждает, что в целях подготовки к агрессии против Чечни весной 1994 г. был заметно увеличен план призыва в российскую армию. Людей, которые были призваны, «военкоматы отлавливали с помощью ОМОНа, проявляя неизвестные прежде рвение и жестокость (студентов уводили, чуть ли не из аудитории).

Все только удивлялись: почему растет план призыва одновременно с все более миролюбивыми заявлениями руководства страны; к какой войне Россия готовится? Теперь кое-что прояснилось, именно весеннему призыву 1994 года суждено было стать «пушечным мясом» в уже тогда намеченной чеченской войне. Видимо, тридцатипроцентное увеличение количества призывников весной 1994 г. имело своим тайным обоснованием наличие планов военной кампании. И такое увеличение плана призыва коснулось всей России. Не случайно министр обороны Грачев весной пытался объяснить цели увеличения — ОТ НЕГО ЭТО ПОТРЕБОВАЛИ — поддержанием обороноспособности страны».

Весной 1994 г. неожиданно для всех назначается новый министр по делам национальностей России Н. Егоров — специалист по этническим чисткам и известный «казаковед».

В аналитической статье Золотоносова хорошо описаны и та тревожная весна, и игнорирование властями законодательства, и отрицательное отношение общественности к политике Кремля: «Войну люди рассматривают как преступление, на которое солдат толкает группа, временно захватившая власть в России», а сама преступная группа, развязавшая войну, смотрит на нее как на преступление, следы которого надо по возможности скрывать…

Но особо выразительно ситуацию характеризует подписка о неразглашении, которую вынуждают делать некоторых солдат. Сама «Подписка» имеет следующий текст: «Я… обязуюсь не разглашать особой важности, совершенно секретные и секретные сведения, которые мне будут доверены или станут, известны по службе. Я также обязуюсь беспрекословно и точно выполнять относящиеся ко мне требования приказов, инструкций, положений по обеспечению сохранения государственной и военной тайны и режима секретности. Мне объявлено об ограничении выезда за границу, а также о запрещении посещать посольства, миссии, консульства… а также вступать… в контакты с иностранцами без разрешения на то командования части (штаба, учреждения), где я служу (работаю)… Об ответственности за разглашение сведений… я предупрежден».

Далее политолог говорит: «Конечно, армия имеет право на секреты, это очевидно. Но вопросы, тем не менее, возникают. Почему подписку взяли у солдат именно перед отправкой в Чечню? Что должны были увидеть солдаты при штурме? Может быть, готовилось использование не конвенциональных средств ведения войны? Или все-таки главный страх армейское руководство испытывает перед журналистами — то есть перед ПРАВДОЙ об армии, о войне в Чечне?… В армии уже хорошо ощущают преступный характер всей этой операции, не поддержанной ни общественным мнением, ни средствами массовой информации, ни Думой, ни Советом Федерации… Генералы наши… опасность для себя ощущают хорошо. Чтобы у солдат, которых готовят для штурма, брали такие подписки о неразглашении неизвестно чего, пуще всего боясь журналистов и суда, — такого еще не было».

Затем М. Золотоносов подводит нас к вопросу: «А может быть, спецподразделения приготовлены для депортации чеченцев? Власти решительно отвергли эти слухи. Но есть два документа за подписью В. Черномырдина». Это, во-первых, Распоряжение правительства № 1887-р от 1.12.94 г. и Постановление правительства № 1360 от 9.12.94 г. (Справедливости и точности ради следует отметить, что принятию этих документов предшествовал секретный и антиконституционный Указ № 2137с Президента России Б. Ельцина, который и послужил основанием для военной агрессии в Чечню). Во втором документе пункт 24 предписывает Федеральной миграционной службе «обеспечить при реализации Федеральной миграционной программы первоочередное финансирование мероприятий по комплексному расселению беженцев и вынужденных переселенцев Чеченской Республики». А в соответствии с п.2 «Плана мероприятий по обеспечению эвакуации населения Чеченской Республики», прилагаемого к Распоряжению № 1887-р, оставшихся в живых после уничтожения Чечни надлежало депортировать в русские области: Астраханскую, Волгоградскую, Оренбургскую, Саратовскую и Ульяновскую, т. е. рассредоточить на большой территории, очевидно, с целью ускоренной ассимиляции.

Этот документ вообще вызывает ассоциации со сталинской депортацией: «В целях организованного проведения мероприятий по оказанию необходимой гуманитарной помощи мирному населению Чеченской Республики, нуждающемуся в эвакуации, создать оперативную группу под руководством министра… С.К. Шойгу. Включить в состав оперативной группы заместителей руководителей Минобороны России, МВД России, ФСК России, МПС России, Минтранса России…»

О том, как это злодеяние пытались воплощать, красноречиво свидетельствует следующий документ:

«Сов. секретно.

ПРИКАЗ

Министра Обороны Российской Федерации и Руководителя Группы по разоружению и ликвидации вооружённых формирований на территории Чеченской Республики.

Тт. Егорову Н.Д., Ерину В.Ф., Степашину С.В.

На основании секретного Указа Президента РФ «О мероприятиях по восстановлению конституционной законности и правопорядка на территории Чеченской Республики» ведётся подготовка по вводу в Чеченскую Республику одной дивизии Внутренних Войск и двух дивизий Министерства Обороны…

В связи с ожидающимся массовым, но неорганизованным сопротивлением принято решение воспользоваться этим обстоятельством и осуществить массовую депортацию местного населения под видом его организованного вывода из зоны боевых действий в другие районы Российской Федерации, которые будут определены особо.

(здесь и далее выделено мною — Л.У.)

Внешнеполитическое и информационное обеспечение указанных мероприятий должно проводиться только как гуманитарная акция во имя спасения мирного населения Чеченской Республики от злодеяний дудаевских бандитов…

Для организованного проведения комплексных мероприятий как гуманитарной акции создать координационный орган из представителей Министерства Обороны, Министерства Внутренних Дел, Министерства по Делам национальностей и Региональной политике, Федеральной службы контрразведки и Министерства по Чрезвычайным Ситуациям…

Всю практическую работу по депортации населения должно проводить Министерство по Чрезвычайным Ситуациям…

Министр Обороны Российской Федерации и Руководитель Группы генерал армии ГРАЧЁВ П.С.»(Приводится из книги И. Бунина «Хроника Чеченской бойни и шесть дней в Будённовске», изд. «Облик «, Санкт-Петербург, 1995 год, стр. 96 — 97).

Отличие от депортации 1944 года должно было заключаться в следующем.

Тогда в короткий срок, просто и открыто, без всякой демагогии о правах человека, русским удалось изгнать всё безоружное Чеченское население. А теперь в России «демократия». Поэтому решили предварительно разбомбить чеченские города и сёла, чтобы всё осуществлялось «добровольно», как бы с заботой о правах человека. А если лишить жилищ, то люди и впрямь сами могут попроситься в эвакуацию. Забегая вперед, скажем, что с этой частью операции, т. е. с уничтожением жилого фонда чеченского народа, президент России Б. Ельцин справился просто великолепно!

Теперь обратим внимание на датирование правительственных документов: 1.12.94 г. и 9,12.94 г. В эти дни никто, даже в самых кошмарных сновидениях, не мог себе представить, что провалившийся штурм российских войск 26.11.94 г. может иметь столь драматическое продолжение в виде жестокой и кровопролитной войны. Дико даже было предположить, что уже буквально через месяц исчезнет с лица Земли почти полумиллионная столица Чеченской Республики. А вместе с ней, в результате беспрецедентных в человеческой истории ракетно-бомбовых ударов, начнут исчезать и недоступные для боевой техники высокогорные чеченские селения.

Теперь понятно, почему российские войска 11.12.94 г. вероломно начали свою варварскую интервенцию, тогда как 12.12.94 г. должны были начаться политические переговоры, а предъявленный чеченскому народу срок ультиматума истекал аж только 15.12.94 г.

Понятен теперь и истинный смысл самого ультиматума. «Сдача оружия» в предъявленной формулировке была унизительной для чеченцев. Это требование изначально было нереализуемым даже теоретически. Собственно говоря, было очевидно, что возврат оружия никого и не интересовал. Одним словом, судя по всем этим документам, ни политическое урегулирование российско-чеченских отношений, ни даже удовлетворение каких-либо предъявленных чеченцам ультимативных требований Правительством Российской Федерации не предусматривалось вообще.

Есть много и других фактов, подтверждающих сатанинские затеи Ельцина. Спустя несколько дней после начала агрессии министр иностранных дел А. Козырев на встрече с представителями российских регионов надменно заявил, что, мол, Россия сейчас переживает последние дни сепаратизма. В тот момент он, видимо, был уверен, что операция увенчается «успехом» в считанные дни. «Окончательное решение чеченской проблемы» Козыреву и другим соавторам новой акции чеченского геноцида виделось только в окончательной ликвидации Чечни как потенциального государства. И вообще, было весьма странно наблюдать, как министр иностранных дел России на протяжении первых двух недель «полицейской акции» выступал в роли ее главного идеолога.

Непосредственный ход военных действий уже не оставил никаких сомнений в истинных замыслах российского правительства. В газете «Известия» от 19.01.95 г. помещена публикация под названием «Партизанская война в Чечне…» Статья достаточно жестко и правдиво освещает преступные действия русской армии. В конце статьи вопрос:

«Зачем столь методично и упорно бьют по действительно мирным селам российские самолеты, сказать трудно. В самом деле, принимают их за военные базы, за место жительства боевиков? Не верится». Ответ на этот вопрос давно уже для всех очевиден.

27.12.94 г. Федеральная миграционная служба (ФМС) Российской Федерации распространила для всех своих региональных служб следующий приказ: «В связи с событиями в Чеченской Республике граждан чеченской национальности, прибывающих в регионы Российской Федерации, не регистрировать в качестве вынужденных переселенцев, а брать на учет…» Формулировку «брать на учет» можно увязать только с правительственным распоряжением № 1887-р, с «Планом по обеспечению эвакуации». В самом деле, нельзя же так сразу, заблаговременно, до полного завершения «операции» объявить, что Чечня «очищается » от чеченцев, остатки же сатанинской «зачистки” (самый популярный термин русских бандгрупп в Чечне) подлежат резервации на бескрайних северо-восточных просторах «во имя укрепления российского федерализма». Газета «Московские новости» обратилась за разъяснением текста приказа непосредственно к руководителю ФМС РФ Т. Регент. На что она смогла лишь ответить: «…что это решение зависело не от нее» («Московские новости», № 7 от 29 января — 5 февраля 1995 г., статья «Чеченцев беженцами не считать».)

Есть в статье и комментарий председателя Комитета «Гражданское содействие» С. Ганнушкиной: «Телеграмма, делящая бежавших из-под бомб жителей Грозного на «своих» и «чужих», по сути, ставит беженцев-чеченцев вне закона. Беженец без статуса полностью списывается со счетов государства. Он не может оформить никаких документов (а у скольких они остались под руинами), получить временное жилье, ему не полагается ни бесплатного питания, ни даже того единственного пособия в двадцать тысяч рублей (менее 4 долларов — Л.У.), которое сегодня выдается ФМС. Само собой, он не может надеяться на получение прописки и постоянной работы. Он не имеет никаких прав, и за него никто не отвечает».

Чтобы окончательно развеять всякие сомнения тех, кто еще полагает приводимые аргументы неубедительными, а тенденции расизма в лице «демократа» Ельцина невозможными, обратимся еще к одному документу, родившемуся уже спустя два месяца после начала войны. Речь идет о директивном письме Секретаря Совета безопасности Российской Федерации О. Лобова № А21-32с от 31.01.95 г.), подписанном Президентом Российской Федерации Б. Ельциным, которое, как его резюмирует газета «Известия» (16.02.95 г, «предписывает всем структурам, занятым в ликвидации последствий чеченского конфликта, отдавать во всех случаях приоритет русскому населению Чечни. И при распределении гуманитарной помощи, и при распределении должностей в восстанавливаемых местных администрациях». В этой директиве уже просматривается не только депортация чеченцев, но и новая колонизация территории Чечни (которой, вероятно, было уготовано переименование) русскими переселенцами.

Все преступления России против Бога и народов, как в прошлом, так и в новой истории, пока еще не осуждены мировым сообществом. И только это обстоятельство позволяет российскому правительству, и сейчас продолжать свои преступления против человечества.

Преступления подобного рода традиционно маскируются в туманные формулировки. В этой войне она звучит как «разоружение бандформирований». Вы видели где-нибудь в мире бандформирования численностью в десятки тысяч человек? А можно ли вообще представить таких «бандитов», которые вместо того, чтобы грабить банки и магазины, стоят насмерть, защищая развалины своего разрушенного города?

Русские генералы в Чечне не воюют с бандами. Как раз наоборот, бандиты являются их союзниками. Об этом, к примеру, красноречиво свидетельствуют «Новая ежедневная газета» (№8, 29 февраля — 6 марта 1996 г.) и «Московские новости»(№10, 10—17 марта 1996 г.). Сообщается, что главком русских оккупационных войск в Чечне генерал Тихомиров регулярно посещает село Толстой-Юрт, где встречается с известным бандитом Лабазановым (Руслан Лабазанов находился в заключении ещё во времена СССР. В 1991 году был завербован российскими спецслужбами и внедрён в службу охраны Президента Чечни. После разоблачения бежал и приступил к активной террористической деятельности на территории Чечни. За ним десятки убийств. Являлся, как пишет «НЕГ», «грозой железных дорог». Перед началом войны стал полковником Федеральной службы безопасности России). Цель российских войск, как предполагает «Новая ежедневная газета», — организация «параллельной Чечни-лабазановской». Иначе говоря, во взаимодействии российских спецслужб и бандитских группировок с целью обеспечить террор над чеченским населением в случае вывода оккупационных войск из Чечни.

А до этого русские генералы занимаются разорением чеченских сёл и истреблением гражданского населения. О том, как это осуществляет Тихомиров, написано в «Лос-Анджелес тайме» за 13 марта 1996 года:

«…Всех, без исключения, русских генералов, которые находятся в Чечне, без малейшего колебания можно назвать трусами и подлецами. Трусами, потому что их «храбрости» хватает только на войну против безоружных граждан, против женщин и детей, против стариков и инвалидов. Открытых боёв с солдатами Чеченской армии они всячески избегают.

Они даже не воюют. Трусы и подлецы не умеют воевать. Способны же они только убивать. Убивать из страха, убивать подло. Издали — артиллерией, сверху — авиацией».

Природу людей, способных на подобные зверства, очень хорошо описал академик Д. С. Лихачёв: «Она — в ничтожестве человека, который хочет доказать, что он не ничтожество. Он почувствовал власть, он всесилен: скажу «встать»— встанет, скажу «лечь»— ляжет». («Московские новости», №38 от 18.09.1988 г., стр. 13.)

В чём заключены секреты побед чеченских солдат? Только в том, что в Чечне они так и не встретили русскую армию. А вместо этого была банда мародёров, подлецов и трусов.

Разве настоящий офицер, настоящий генерал поедет участвовать в столь преступной и позорной войне? Они и не поехали. Если бы долг чести, достоинство истинного офицера не вынудили отказаться от участия в войне таких генералов, как Лебедь, Воробьёв, Громов и ещё многих других, то воюющим чеченцам пришлось бы очень плохо. Настоящие генералы не занимались бы грабежами и не истребляли бы мирное население, а воевали бы с Вооружёнными Силами Чечни. И они не уничтожали бы города и сёла. Для того, чтобы выиграть войну, этого делать не надо, это доказали американцы, когда блестяще провели операцию «Буря в пустыне». Это доказали даже чеченцы, когда 6 марта 1996 года провели войсковую операцию в Грозном и в считанные часы, не уничтожая ни одного здания, освободили свою столицу от мародёрствующих банд. Правда, в отличие от американцев, у чеченцев не было достойного противника.

Политика Ельцина против Чечни — это самый обыкновенный, самый беспардонный, самый грязный вид государственного терроризма. Были и до России, да и сейчас ещё есть государства, которые осуществляют политику террора против гражданского населения. Но обыкновенно это облекалось в какую-то юридическую, конституционную форму, обеспечивалось какой-то общественной поддержкой. А Ельцин не объявил ни войны Чечне как иностранному государству, ни ввёл даже режима Чрезвычайного положения, как для части России. В российском обществе даже нет сторонников этой войны. То, что делает он, это хуже чем терроризм. Это государственный бандитизм. А беспардонная и бесцеремонная лживость Ельцина заключается в том, что он нагло, не «моргнув глазом», пытается обвинить свою жертву в том, чем занимается сам. Опять же и здесь, казалось бы, Ельцин не первый. Но другие наклеивали ярлык террористов на свои жертвы не столь бесцеремонно, не столь цинично.

Обычно после расправы с ними. Ельцин же беспощадно истребляет людей, разоряет их жилища, и при этом их же называет террористами!!! Война продемонстрировала и истинное назначение различных спецслужб России. Даже»легендарная «Альфа» является, по сути дела, не антитеррористическим подразделением, а классическим инструментом международного терроризма в карательной системе террористического государства», — пишет Игорь Бунич в книге «Хроника чеченской бойни и шесть дней в Будённовске» (изд. «Облик», Санкт — Петербург, 1995 год, стр. 191).

Надо подчеркнуть, что политическое руководство России никогда бы не решилось сегодня на столь открытые военные преступления, не заручись оно заблаговременной поддержкой других держав, и в первую очередь поддержкой Президента США Б. Клинтона. Поддержка была очевидной, но, видимо, «с одним условием, нарушить которое Кремль так и не решился, — допуск в зону военных действий мировых средств массовой информации. В результате чего массовое убийство чеченцев превратилось в шоу для всего человечества и наглядным пособием для западных экспертов по российскому вооружению.

Поддержка преступных замыслов Ельцина обозначилась незамедлительно, сразу же после начала войны. По сути, столь откровенная поддержка Западом геноцида против чеченцев означает не что иное, как признание войны со стороны России в качестве справедливой. Если же быть более точным, то солидарность между мировыми державами в предоставлении России права на убийство угнетенных людей означает принуждение малых народов к покорности перед более могущественными во имя взаимного благополучия последних. Судьба же малочисленных народов их не интересует. Главное — это спокойствие и контроль. Права человека в современном мире распространяются на слабого только в зависимости от политической воли сильных мира сего. Более того, как бы это цинично ни звучало, именно демагогия о защите прав человека сегодня стала самым модным поводом силового решения политических вопросов.

То, что российские власти имели заблаговременную поддержку со стороны администрации США, окончательно подтвердилось во время январской встречи в Женеве между А. Козыревым и У. Кристофером. Напомним, что до этой встречи американские власти под нажимом общественности вынуждены были осудить военные действия России, вплоть до «крайней озабоченности». Всем казалось, что под нажимом США война вот-вот прекратится. Но с Кристофером буквально за два дня произошла неожиданная метаморфоза, и он, по сути, своей поддержкой дал новый «заряд бодрости» военным преступникам. Вот один из комментариев по этому поводу политического обозревателя РИА «Новости» Владимира Симонова в статье «Экстрасенс ли Андрей Козырев?» («Литературная газета», № 4 от 25.01.95 г.):

«Можно заподозрить, что наш министр Андрей Козырев даст фору по части парапсихологии Кашпировскому и Чумаку вместе взятым. Двух дней в Женеве в обществе Уоррена Кристофера оказалось для него достаточно, чтобы чуть ли не повернуть вспять поток мыслей госсекретаря США насчет Чечни. В самом деле, отправляясь на встречу с Козыревым, американец угрюмо предупреждал, что чеченская война расстреливает саму репутацию России. Территориальная целостность целостностью, но он, Кристофер, скажет русскому коллеге в самых малоприятных выражениях: такие вещи надо делать с большой заботой о правах человека.

Но после Женевы все вроде бы как-то рассосалось. Кристофер с добрым, просветленным лицом назвал последние инициативы Кремля в Чечне «отражением тщательно обдуманной российской политики».

Российские спецслужбы на протяжении трех лет осуществляли политику террора на территории Чечни. Разжигали клеветническую истерию против её народа. Потом, когда решили, что «аргументов» достаточно, объявили чеченский народ «бандформированиями» и перешли к реализации преступных замыслов во имя… «защиты прав человека».

Подброшенный перед войной тезис о «чеченских бандформированиях» был опровергнут чуть позже самими зачинателями войны. Действительно, невозможно же бесконечно дурачить мир сказками, что Российские Вооруженные силы на протяжении месяцев не способны расправиться с «кучкой бандитов», да и позорно это как-то звучит для самой России. Посему вместо этого уже в январе 1995 г. заявили, что России противостоит Чеченская регулярная армия. Например, по словам тогдашнего спикера российской Госдумы И. Рыбкина, масштабные разрушения и большое количество жертв объясняются тем, что Дудаев за годы своего правления создал профессиональную армию, способную воевать «даже с каким-нибудь среднеевропейским государством» (газета «Невское время» от 4.02.95 г.).

Несмотря на то, что уже давно были исчерпаны более или менее приемлемые оправдательные аргументы в стремлении и далее оставаться слепыми и глухими, США и другие державы все же не решились на политическую поддержку Чечни. Этого не произошло даже после того, как Россия перешла к открытому применению оружия массового поражения против гражданского населения, чего, например, не было ни во Вьетнаме, ни в Афганистане, ни на Балканской войне. Но народы большинства европейских стран, в отличие от своих правительств, оказали чеченцам моральную поддержку в их справедливой борьбе за государственную независимость.

Солидарность глав западных держав не осталась незамеченной в Москве. Андрей Козырев 26.01.95 г., выступая в Государственной Думе перед Комитетом по Международным делам, тепло поблагодарил сообщество западных стран, которое, «несмотря на эмоциональные телерепортажи и требования общественности, с пониманием отнеслось к предпринятой вооруженной акции и не ввело никаких санкций, которое ее поняло и даже в чем-то поддержало». В нарушении прав человека А. Козырев осудил не Вооруженные силы России, а Д. Дудаева, организовавшего сопротивление (!!!). Ранее, как известно, Б. Ельцин обвинил чеченцев в самогеноциде, а в декабре 1994 года пресс-центр Российского Правительства был еще более оригинален, обвинив Чеченские Вооруженные силы в преднамеренной имитации бомбежек Грозного.

Циничная ложь и варварское насилие привели к гибели десятков тысяч людей и сотням тысяч беженцев, к уничтожению чеченских городов и селений. На оккупированных российскими войсками территориях уничтожается все, что имеет хоть какое-то отношение к чеченцам.

Уничтожены расположенные высоко в горах многие древние памятники чеченской архитектуры, сожжены национальная библиотека и исторический архив. Только заранее спланированной политикой геноцида можно объяснить подобное варварство. Тем более, что это происходит во второй раз в течение последнего полувека. В первый раз подобная дикость имела место в феврале 1944 года, когда после вероломной депортации народа трое суток на центральной площади г. Грозного горели чеченские книги и старинные манускрипты, а специальные зондеркоманды НКВД, под видом «борьбы с бандитизмом», высоко в горах взрывали древние произведения национальной архитектуры.

В начальной стадии войны, когда Москва еще надеялась сломить непокорный ей народ, истребление чеченцев, как «хороших», так и “плохих” , осуществлялось настолько откровенно, что соответствующее заявление вынуждена была сделать даже сформированная Россией чеченская «оппозиция». Вот что по этому поводу писала газета «Московский комсомолец» 7.02.95 г.: «В чеченском селе Знаменское пресс-секретарь Временного совета Руслан Мартагов подвел черту всей демагогии Бориса Ельцина и его сподвижников. Г-н Мартагов сказал, что бесчинства и жестокости российской армии вынуждают чеченское население защищаться с оружием в руках. Таким образом, в этом «субъекте РФ» не осталось «хороших чеченцев», которых наши солдаты защищали бы от бандформирований. Наши Вооруженные Силы отныне вполне официально воюют с целым народом,.. наши солдаты убивают сегодня без приказа, без закона, без Конституции. Наши войска в Чечне превратились в одно громадное незаконное вооруженное формирование. А противодействуют им — с точки зрения Конституции России — банды. Но, кроме нашего Основного Закона, существует еще международная правовая норма, закрепленная, к примеру, в конституциях Америки и Германии: если правительство систематически подавляет основные права человека, народ имеет право на восстание».

Моральную ответственность за преступления России против Чечни разделяют, по мнению профессора Принстонского университета Стивена Куэна, и Соединенные Штаты. 8.02.95 г. через р/с «Свобода» американский политолог заявил: «С самого начала администрация Клинтона не просто поддержала президента Ельцина. Она завязала с ним иные, совершенно неверные отношения. Белый Дом как бы стал партнером Ельцина в его внутренней политике, и, следовательно, американская администрация косвенно делит с ним ответственность за нарушения, которые она как партнер не хочет замечать. А тем временем Ельцин нарушает Конституцию России, то, распуская парламент и пуская на него танки в октябре 93-го, то, развязывая войну против Чечни. Так что и мы несем косвенную ответственность за то, что сделало российское правительство в Чечне».

Еще более резко о позиции, занятой Западом по отношению к этой войне, о ее недальновидности высказался в эксклюзивном интервью «Московским новостям» (№ 11 от 12 — 19 февраля 1995г.) знаменитый политолог Збигнев Бжезинский: «Я считаю, что Запад, включая Соединенные Штаты, должен единогласно осудить эту политику. Только выступив с таким осуждением. Запад сумеет, и поддержать демократические силы в России, и установить международный стандарт поведения, под которым должна подписаться подлинно демократическая Россия. Расплывчатость в позиции Запада лишь укрепляет наихудшие элементы в нынешнем российском правительстве и может рассматриваться, как оправдание не только продолжения насилия в Чечне, но даже повторения таких же действий где-либо еще…. Война, которую ведет российская армия против народа Чечни, наносит ущерб самой России. Во-первых, она подрывает проводящиеся в ней демократические преобразования. Во-вторых, ослабляет российскую экономику и ставит под угрозу западную помощь России. В-третьих, наносит удар по доброму имени России во внешнем мире. Наиболее неприятный аспект российской политики в отношении Чечни — ее отличительно советский стиль. Это очернение противостоящей стороны, клевета на нее, лживость официальных сообщений, наконец, безудержная жестокость, совершенно игнорирующая права человека… Повторяю, что необходимо очень решительно осудить то, что происходит в Чечне, и сократить претенциозные дружеские проявления между западными лидерами и их российскими коллегами (особенно теми, кто несет ответственность за жестокость в Чечне). Это укрепит те силы в России, которые хотят, чтобы ее воспринимали, как подлинно демократическую страну».

Это же мнение 3. Бжезинский развивает и в газете «Вашингтон Пост», в статье «Сообщники преступления Б. Ельцина в Вашингтоне», обвиняя американские власти в том, что они встали на сторону угнетателей, вместо того, чтобы поддержать чеченцев, стремящихся к независимости. Политолог заключает, что такая позиция «администрации США позорит Америку «.

Не только война, но и политика клеветы превратила современность в сущий ад для чеченцев. А ведь мы можем говорить об этой политике только в прошедшем и настоящем времени. В будущем времени, как предсказывает это даже член Президентского Совета России Эмиль Паин, клевета на чеченский народ (да и не только на чеченский) только усилится: «Но как только пушки умолкают и начинается подсчет жертв, возникает необходимость психологического самооправдания: либо нужно признать, что «наши» были неправы, либо — что «чужие» были очень плохими. Второе обычно более приемлемо для массового сознания, поэтому именно после боев «за освобождение Чечни» можно ожидать вспышки античеченских настроений с последующим их переносом на других «чужих» (газета «Известия», январь 1995 г., статья «После чеченской войны»).

Одно из направлений пропагандистского обеспечения — обработка русских беженцев из Чечни. Вот одно из сообщений об этом : «Как стало известно нашему комитету, в лагерях временного размещения сотрудники ФСК проводят с русскими беженцами «беседы» (подчас отнюдь не добровольные), в ходе которых предлагают подписать бумагу, где говорится, что люди бежали не от бомб российской авиации, а от режима Дудаева» (Светлана Ганнушкина, сопредседатель Комитета помощи беженцам «Гражданское содействие», в статье «Беженцами не считать никого» в еженедельнике «Московские новости», № 11 от 12—19 февраля 1995 г.).

Результаты подобной обработки рассчитаны в первую очередь на тех, кто интересуется правозащитными вопросами. Вот, например, 28 — 30 января 1995 г. в Чечне побывала делегация ОБСЕ во главе с Иштваном Дьярмоти. За три дня пребывания комиссия так и «не смогла «побывать на чеченской стороне. Вообще не понятно, зачем она тогда приезжала? Представительную делегацию из авторитетной международной организации «водили» российские власти, «ничего не скрывая». Вместо того, чтобы всецело удостовериться в реальности происходящего на глазах у всего мирового сообщества, европейские дипломаты знакомились с тем, что происходило в Чечне до войны. В результате недельной миссии делегация сделала вывод, что «нарушались права человека, как до того, так и сейчас «.

Никто не собирается гуманизировать трёхгодовой предвоенный период пребывания Д. Дудаева во главе Чеченского государства. И чеченцам, как никому другому, хорошо известно, сколько испытаний выпало на долю народа во время длительной блокады и очернительства со стороны России, когда разгул преступности и не прекращавшийся терроризм почитателей Кремля принимали все более организованный и систематизированный характер.

Но если солидная комиссия, прибыв в район гуманитарной катастрофы, вместо того, чтобы «уличить преступников на месте преступления», предпочитает заняться исследованием исторических причин, приведших к войне, то надо и подходить к этому не избирательно, в угоду кому-то, а комплексно, с учетом трагического сосуществования всех людей этого региона. Например, вспомнить о всех предыдущих военных преступлениях России в Чечне, которые имеют самое непосредственное отношение к сегодняшней войне. Или поинтересоваться, почему именно чеченцы и ингуши являются объектами «фильтрации» в концентрационных лагерях? Конечно, можно игнорировать историю «нарушений прав человека». Но и в этом случае нужно изучать все происходящее всесторонне и объективно, если, разумеется, проблемы существования чеченского народа вообще являются предметом международного интереса. И. Дьярмоти почему-то большую часть времени провел в Москве. Вот бы и поинтересовался у чеченцев и правозащитников, как относятся власти столицы к людям с Кавказа. А в концентрационном лагере, где содержатся чеченцы и ингуши, И. Дьярмоти ничего не увидел. Вся общественность содрогалась от издевательств и пыток, чинимых русскими над узниками, а венгерский дипломат заявил:

«Фактов, что Россия проводит пытки, обнаружено не было, хотя следы насилия были». Вообще непонятно, зачем необходимо было посещать «фильтрационный пункт». Чтобы сказать только это? Неужели комиссия и в самом деле полагала, что пытки над заключенными будут проводиться прямо на глазах у дипломатов. Кстати, концлагерь рассчитан на «фильтрацию» только гражданского населения. А чеченские военнопленные, как правило — раненые, до «фильтропунктов» вообще не доходят. Их убивают до того. Во всяком случае, следов пребывания хотя бы одного из них в русских госпиталях так и не было обнаружено. А Европейская делегация не выявила не только «фактов пыток», но и даже плохого обращения. Зато оказалось, что заключенные обеспечены трехразовым питанием! Это заявление из уст тех, от кого так ждали помощи, звучало для чеченцев, пожалуй, наиболее издевательски. Если комиссия ОБСЕ считала главной задачей прикрыть геноцид над чеченским народом, то она свою миссию исполнила на 100%. Во всяком случае, ожесточенность в истреблении чеченцев после отъезда европейской делегации только усилилась. Но зато такие «гуманные» выводы успокоили официальные власти стран ОБСЕ. Говоря о венгерских дипломатах, нельзя умолчать и о преступной роли ещё другого члена миссии ОБСЕ — Шандора Мессароша. Во время разбирательств неправительственного Международного Трибунала в Праге 24 — 26 мая 1996 г. были представлены убедительные свидетельские показания о том, что этот «дипломат» поставлял русским разведывательную информацию и способствовал истреблению доверчивых чеченцев.

Тем временем приняли организованный характер и случаи массовых грабежей со стороны российских «освободителей». «Московские новости» (№ 11 от 12 —19 февраля 1995 г., статья «Фильтрационный ГУЛАГ») пишут о «беспределе мародерства…: представляющиеся сотрудниками ФСК на постах выгребают из карманов проезжающих чеченцев все подчистую «. Здесь же сообщается, как за освобождение из концлагеря молодого парня «истязатели потребовали от его родителей 20 млн. рублей (4 тыс. долларов США — Л. У.). Те продали жилье, наскребли требуемую сумму, но было уже поздно…».

Грабительство, похоже, стало главной целью войсковых операций в Чеченской Республике. Выяснилось, что у русских генералов очень маленькая зарплата — 700 тыс. рублей в месяц, и поэтому «чеченцы должны их понять». Многие войсковые подразделения МВД без награбленного просто отказывались покидать Чечню. Очень часто, как сообщали корреспонденты радио «Свобода», дело доходило даже до вооруженных «разборок» между российскими военными за сферы мародерства.

Если перед войсками Министерства обороны России была поставлена задача по освобождению Чечни от чеченцев, то внутренние войска, как оказалось, должны были освободить чеченцев от их собственности и личного имущества. Именно эти две «освободительные» программы реализовываются в Чечне русскими бандформированиями.

Б. Ельцин, большой друг Б. Клинтона и Г. Коля, в который раз повторял, что он в курсе всего, что происходит, и без его ведома в Чечне, мол, не делается ничего.

Развивая уже высказанную С. Куэном и 3. Бжезинским мысль, следует подчеркнуть, что в решающей степени военным преступлениям Ельцина способствовала и слепая поддержка любых его действий со стороны лидеров Запада. Но «… американская ставка на Ельцина, как на демократа и реформатора, оказалась фальшивой, а потому и битой. История дважды давала возможность Ельцину доказать, что он враг большевизма, тоталитаризма и социализма и стоит на позициях демократической альтернативы для России, — писал ещё перед войной известный западный советолог А. Авторханов. — Первый раз это было во время августовского путча 1991 года, когда он мог бы объявить КПСС преступной организацией со дня её прихода к власти в октябре 1917 года. Ельцин ограничился только роспуском кучки своих личных врагов: ЦК КПСС и его политбюро. Второй — это было в октябре 1993 года, когда коммунистический Верховный Совет России поднял вооружённый путч против президента и правительства. Даже тогда Ельцин не объявил

коммунистическую партию, стоящую за Верховным Советом, преступной и заговорщицкой организацией и не запретил её. Больше коммунистическая партия во главе с Зюгановым и фашистская партия во главе с Жириновским были допущены к участию в выборах в новый парламент …На всех уровнях образовалось единовластие коммунистов, лояльных к президенту Ельцину». (Из статьи «Ельцин планирует третью империю», «Панорама», 15 — 22 ноября 1994 года).

А развязав кровавую колониальную войну против Чечни, Ельцин в третий раз доказал, что его истинные политические убеждения не имеют ничего общего с демократией и правом.

Глядя из Чечни, нельзя избавиться от впечатления, что мир находится в руках небольшой группы «эгоистичных монстров» (именно таким термином характеризовал поведение господствующих государств один из выдающихся политиков мира Шарль де Голь), которым никто не вправе воспрепятствовать делать все, что им заблагорассудится. Ни ООН, ни ОБСЕ, ни ЕС, ни НАТО, ни Международное право не может их остановить. Но если все другие монстры организовали свою деятельность так, что их народы заняты, сыты и довольны, то их российский коллега пока работать не хочет, а предпочитает грабить природные богатства и угнетаемые им народы. Чечня для российского монстра словно плодоносящее дерево из его вотчины, которое он вправе, по мере созревания плодов, полностью оборвать.

Монстры условились об общих правилах игры, об официальных формулировках, о невмешательстве в дела друг друга и, даже, о взаимопомощи в политической, гуманитарной и экономической областях. Мировые державы обсуждают, как и насколько помочь России, но они абсолютно не затрагивают ни политические проблемы истребляемых людей, ни вопросы их материальной поддержки. Накладываются ограничения даже на доставку жертвам гуманитарной помощи. Её принуждают передавать российским властям, от которых чеченцам, к примеру, вообще ничего не доставалось. Смешно было бы иное и предположить.
Народ доведен до отчаяния. Что же ему делать? Кто на это ответит? И кто за это ответит.

Александр Цыпко, «Независимая газета», 31.01.95.

https://www.facebook.com/permalink.php

Джохар Дудаев предлагал Доке Завгаеву стать президентом Чечении.

рубрика: Разное

Митинг на площади имени Шейха Мансура 22 августа 1991 года решил, что Джохар Дудаев должен выступить по телевидению.

Группа участников (человек сто) направились к телецентру. Через некоторое время прибежал гонец с сообщением, что у телецентра идёт драка с милицией, требуется помощь. Этого было достаточно.

Несколько сот человек устремились на помощь товарищам. Когда я прибыл туда, телевидение было в руках повстанцев. Милиция не знала, что делать. Там же крутились люди из ВС и Совмина. Они попросили успокоить людей.

Я предъявил наши требования: немедленно представить Дудаеву возможность выступить по телевидению, сместить с поста председателя Гостелерадио Мареченкова и так далее.

Руководители ЧИР, в частности, Г. Эльмурзаев, пытались внести некоторые коррективы в наши требования: пусть вместе с Джохаром выступят и представители ВС ЧИР. Но это был вчерашний день. Сегодня мы не могли пойти на такие уступки.

Я категорически отверг такую возможность, сказав, что Джохар выступит один и столько, сколько ему нужно будет, и непременно сегодня. В это время, оказывается, персонал телевидения был распущен через чёрный ход.

Нас хотели поставить перед фактом, что, мол, некому обеспечить телеэфир. Но не все работники выполнили это предательское указание. Несколько человек остались на рабочих местах. Они-то и предупредили нас о подвохе.

Руководство не осмелилось долго испытывать терпение народа. Необходимые специалисты были вызваны и телеэфир состоялся с 20 часов до 21 часа 05 минут. Народ увидел своего лидера воочию и принял его.

Выступление Дудаева было одним из основных событий в обеспечении победы над местным ГКЧП.

Для народа это выступление было своего рода реваншем за коварство, проявленное в отношении Дудаева в мае, на сессии Верховного Совета: тогда, по требованию пикитирующих здание Дома политпроса, где проходила сессия, он был вызван на заседание с обещанием предоставить слово для выступления, но слово так и предоставлено не было.

В тот день впервые члены ВДП расчистили Дудаеву путь к месту заседания ВС, прорвав два милицейских заслона: машина подъехала к самой лестнице здания. Под гимн Чеченской Республики генерал вошёл в зал заседания. Но тогда власть ВС республики была ещё крепка.

И когда председательствующий Завгаев поставил вопрос о предоставлении слова председателю ОКЧН (сделано это было специально), сессия отклонила предложение. Дудаев покинул зал.

На второй день он нашел в себе силы духа, чтобы придти к тому же Завгаеву с предложением назначить президентские выборы в ЧИР, где Исполком ОКЧН приложит максимум усилий, чтобы избрали президентом именно Докку Гапуровича.

Таким образом, он намеревался сделать реальный шаг к реализации Декларации о государственном суверенитете ЧИР.

По замыслу, избрание президента ЧИР должно было означать выход республики из состава России и образование независимого государства.

Но Завгаев оказался неспособным осмыслить ситуацию. Видимо, он уже считал, что Декларация о суверенитете останется бумажкой и не собирался вытаскивать её из-под сукна.

Более того, через несколько дней, выступая в университете, он исказил суть предложения Дудаева, пытаясь изобразить дело таким образом, будто генерал, как он выразился, выгнанный из армии, хотел добиться у него поста министра обороны ЧИР.

Зелимхан Яндарбиев

https://www.litmir.me/br/?b=285028&p=19

https://www.facebook.com/turpal.ali

В ГОДЫ ГОЛОДОМОРА «КАЖДАЯ ПЯТАЯ ЧЕЧЕНСКАЯ СЕМЬЯ ПРИЮТИЛА У СЕБЯ УКРАИНЦЕВ»

рубрика: Разное

© Vida Press

Между 1932 та 1933 годами тысячи голодающих украинцев смогли спастись от Голодомора. Часть из них нашла приют в Чечне.

Только один аул смог принять около полутысячи украинских семей. Многие украинские дети-сироты были спасены и воспитаны. Однако этот факт до сих пор остается малоизвестным за пределами Чечни.

Люба была ребенком, когда ее семья, спасаясь от Голодомора, сбежала из Украины. Она и ее родители успели уехать до того, как территория нашей страны была заблокирована со всех сторон в январе 1933-го, когда голод стал повсеместным и беспросветным.

В то время, как многие беглецы от голодной смерти пытались добраться до Румынии или Польши, ее семья решила идти в Чечню, чьи жители часто давали пищу и приют изможденным от голода украинцам. Слухи об этом ходили в Украине.

Однако Любины родители умерли еще во время путешествия. Маленькую девочку забрали в чеченский приют, где она быстро научилась местному языку и обычаям. В конце концов, она провела всю свою жизнь среди людей, которые спасли ее от голода. Однако этот эпизод, как и многие подобные, остается практически не задокументированным.

Люба уже умерла, но и через 80 лет после Голодомора память о ней в Чечне осталась.

Школьная учительница Амина знала Любу лично. Рассказывает, что сначала женщина поселилась в поселке Белгатов. Вспоминает, что украинка очень любила своего мужа-чеченца. У них было двое детей, которые умерли еще маленькими.

Новая трагедия настигла чеченцев в 1994-м, когда Россия начала свою первую войну против сепаратистов, обстреливая без разбора целые города и села.

«Она жила в бедности после того, как умер ее муж во время русско-чеченской войны. Люди приносили ей пищу и помогали, как могли. Имам ей помогал. Когда я приехала к родителям в село, то пригласила ее поехать жить со мной в город. Я сказала, что она будет иметь пищу, одежду и жить у меня дома. Но она отказалась, сказала, что будет оставаться в селе, где похоронены ее муж и дети, чтобы ухаживать за их могилами. И она там остались до своей смерти», − вспоминает Амина.

Несмотря на нехватку архивных материалов, в Чечне можно получить немало свидетельств того, как украинцы находили там спасение. Пенсионер Хода Якиаев рассказывал, что во время Голодомора его аул принял не менее 100 украинских семей. Он отмечал, что его дядя, который потом возглавлял село, часто вспоминал о них.

«Когда они приехали, обессиленные голодом, он принял их у себя, − говорил пенсионер. − Тогда в чеченском ауле было 500 украинских семей, каждая пятая чеченская семья приютила у себя украинцев. Они поддерживали их до 1938 года. Некоторые украинские дети стали сиротами, их родители умерли от голода».

Сегодня в ауле осталось очень мало украинцев. Многие вернулись на родину, когда Голодомор закончился, или позже, когда в Чечне началась война.

Якиаев также рассказывал, что некоторые из этих украинских детей поехали вместе со своими приемными семьями в изгнание после того, как Сталин приказал депортировать чеченцев в 1944-м. И хотя некоторые вернулись, многие умерли еще во время той изнурительной поездки в Центральную Азию и Сибирь или в первые годы депортации.

Якиаев рассказывал, что те, кто остался, пытался сохранить дома депортированных.

«Украинцы отплатили добром за добро. Они ухаживали за пустыми зданиями и имуществом, оставленным чеченцами, заботились об их скоте. Они сделали все, что могли, чтобы сохранить их дома и защитить их от мародерства», − рассказывает пенсионер.

После распада Советского Союза исследователи собрали тысячи свидетельств очевидцев Голодомора. Но и поныне мало кто за пределами Чечни знает о той роли, которую чеченцы сыграли в деле спасения украинцев от Голодомора.

Исследователь Голодомора Василий Марочко отмечает, что не известно ни одного источника, содержащего данные по украинцам, которые нашли спасение в Чечне.

Чеченский историк Вахит Акаев предполагает, что семейные фотографии и другие потенциальные доказательства этих событий, вероятно, исчезли во время депортации чеченцев и двух Чеченских войн.

«Разворачивались новые события; новые, даже страшнее трагедии затмили предыдущие. Вот почему эта тема никогда не исследовалась «, − считает он.

Чеченцы, однако, не забыли детей Голодомора. Исполнитель фолк-музыки Имам Алимсултанов посвятил им песню под названием «Украина, спасибо тебе». Самого исполнителя уже нет в живых, его убили в Одессе в 1996-м, как говорят в Чечне, «на заказ ФСБ».

Но его патриотические песни до сих пор популярны среди чеченцев. Алимсултанов поет о том, как судьба соединила в 1930-х два народа.

 

Источник: https://www.radiosvoboda.org/a/25177410.html

КАК РУССКИЕ УБИВАЛИ РУССКИХ

рубрика: Разное

«Пожалуйста, не сообщайте моей фамилии. Даже муж не знает, что я подала этот иск, он бы рассердился. Врачи говорят: надо отключиться, постарайтесь не вспоминать, иначе сойдете с ума. Но я ведь уже отключалась. Да все мы в Грозном жили как без сознания, посторонними свидетелями своей жизни. Это, наверное, защитная реакция организма – мозг и душа просто не вмещали всех ужасов. А теперь они столпились в памяти и требуют ответа: зачем эта война? Почему нас, беззащитных мирных граждан стали уничтожать как тараканов? За что?! За что?!
Я подала иск президенту о возмещении морального вреда вовсе не потому, что надеялась получить за свои страдания 50 миллионов (рублей – ред.). Мой иск, если хотите, был криком души, которую опустошили, и я не могу так жить – без души. Никакими деньгами то, что с нами сделали (и продолжают делать!), конечно, не возместить. Но я хочу, чтобы это чудовищное преступление хотя бы признали.

… Как можно такое забыть? Убитые валялись во всех дворах, на всех улицах. Чья-то нога в валенке, изуродованный человеческий торс, обглоданные собаками трупы… А этот солдат, вдавленный в асфальт гусеницами танка… Пришлось буквально соскребать его с асфальта, чтобы похоронить. Мать так и не узнает, где лежит ее сын. Зарезали четверых наших соседей – всю семью, мы хоронили их в сквере, где уже было 40 могил. Андрей сколотил четыре гроба. Мы спешили, потому что по улицам в январе ездила машина, похожая на самосвал, подбирала убитых и сваливала их в ров на кладбище. А сколько погибших так и осталось под развалинами!

Не понимаю, не могу смириться, хочу услышать хоть какие-то оправдания. Ну, зачем нам так нагло врали? Через несколько дней после ввода войск, когда уже бомбили все жилые кварталы центра, удалось поймать передачу ОРТ (на 9-ом этаже у соседей телевизор еще работал), и мы услышали, как Ельцин спокойно говорит, что мирному населению ничто не угрожает, точечными ударами будут уничтожены только стратегические объекты… Как раз в тот день погибли трое наших знакомых, а всего мы потеряли в войну 17 друзей. И неизвестно, что еще будет…
В январе одна парализованная старушка не смогла спуститься в подвал, но настояла, чтобы во время бомбежки ее дочь ушла. И вот представьте себе состояние дочери, которая сидит в подвале, слышит, как на дом падает бомба, знает, что весь дом горит и ее мать там сейчас превращается в пепел, а она бессильна что-то предпринять. Эта молодая женщина сошла потом с ума. Много их было на улицах Грозного, обезумевших женщин с растрепанными волосами. Когда бомбят, нужно бежать, прятаться, а они медленно бредут в никуда.

Когда разбомбили мясокомбинат, и вдруг оказалось, что в голодном городе сохранились огромные запасы мяса, я видела, как одна женщина тащит на спине целую тушу коровы. Разве могла бы она в нормальном состоянии поднять такой груз? Разбомбили хладокомбинат, там оказались запасы импортного мороженого, в красивых упаковках, в Грозном такого раньше не видели, и вот это мороженое тащили грудами, а оно на ходу таяло… Разбомбили склад тканей, люди бросились растаскивать рулоны. Одну несчастную, нагруженную этими рулонами, подстрелил снайпер. Она только успела сказать: «Ключи в кармане, в квартире заперты двое детей. Спасите их…»

Жить в том аду и оставаться нормальным человеком просто невозможно. Вообще чувствовать себя человеком невозможно. Людей превратили в биологическую массу, над которой производится эксперимент на выживание. До сих пор производится! В Грозном у меня осталась единственная сестра. Она знает, как скитаемся мы здесь, в России, и не хочет уезжать из своего полуразрушенного дома. «Тут у меня хоть крыша есть, а там я буду совсем бомжем. Убьют, так убьют». Многие говорят: «Лучше б нас уж всех разом смели, чем так долго мучиться».

Ну, как может наше правительство, президент заживо хоронить этих заложников? Неужели до сих пор непонятно, что русские в Чечне обречены или на смерть, или на рабство? Лебедь давно говорил, что всех желающих выехать из Чечни надо немедленно забрать. Теперь Лебедь об этом почему-то молчит. Ему объяснили, наверное, что негде расселить тысячи людей. Что значит – негде? Когда шла война с фашистами, эвакуировали эшелонами сотни тысяч и никто не оставался без крова. Сейчас мы сами убегаем от войны, кто как может, а потом в России нужно снова выдерживать бои за то, что тебе вроде бы положено по закону. На каждом углу шлагбаум…
Друг Андрея Иса переселил нас в свой частный дом на окраине. Там, ближе к земле, было не так страшно. Там был подвал, но мы за день уставали так, что во время налетов не было сил спуститься в подвал. (…)

В доме Исы сохранилась бочка с огуречным рассолом и запасы муки. На этом рассоле мы пекли лепешки и носили в нашу девятиэтажку. Самым страшным был даже не голод, а жажда. Во всем городе не было воды! Люди пили из луж, сливали синеватую жидкость из квартирных радиаторов даже свою мочу пили. Трехлетняя девочка, которой дали попить мочи, сказала матери: «Я хочу много- много такой вкусной воды…»
… Из Грозного мы решили выбираться, когда уже не было никаких сил, меня буквально шатало из стороны в сторону. Я не помню, как нас останавливали, обыскивали. Ехали молча, не было уже ни слов, ни слез. Успели заехать на кладбище, мне очень хотелось взять горстку земли с могилы матери. На подъеме к Горагорску Андрей включил приемник, и вдруг – музыка! Веселая, ликующая музыка. А мы грязные, черные. На машине копоть буквально в палец толщиной. Оглянулись назад – весь Грозный в дыму. И тут я мгновенно поняла, что в другой жизни, в которую мы едем, нам будет еще тяжелей, чем в грозненском аду. В мирной России мы будем совсем чужими, прокаженными. И тут со мной началась странная истерика, вырвались из груди какие-то птичьи вскрики, я задыхалась…

Эта подлая война никогда не кончится, если не будет покаяния. Может быть, я слишком наивна, но мне кажется, в Грозном надо воздвигнуть огромный черный обелиск – памятник погибшим с той и с другой стороны. Знаете, недавно я ехала в метро и увидела чеченку с тремя детьми, они сидели напряженные, будто ждали удара. Я подошла и спросила: «Вы из Грозного?» Мать сначала вздрогнула, потом мы разговорились, и такая волна светлой энергии хлынула…

… В суде у меня спросили: «Почему Вы предъявили иск именно президенту?» Я только смогла ответить: «А кому же?» Не только ж за себя я этот моральный иск предъявляю. Сколько тысяч погибших! А сколько таких как я – с разбомбленными душами… Когда же опомнится наш президент?! Судьи ушли на совещание, а потом вернулись не втроем, а вдвоем. Может быть, я ослышалась, но мне показалось, они сказали, что третья судья не захотела подписывать определение об отказе в рассмотрении моего иска. Если это правда, значит, я не напрасно хожу по судам. Если хоть один судья понял, что нельзя больше над нами так издеваться, значит, я все-таки выиграла иск».
«Литературная газета» 14.08.1996. Беженка из Чечни, русская по национальности Тамара Порываева. (Печатается с сокращениями – ред.)

Необычность рассказа этой женщины не в ужасах, пережитых ею и ее семьей, – есть рассказы не менее страшные. Не в том, что она подала судебный иск президенту о возмещении морального ущерба, – подобные иски подавались сотнями. При рассмотрении в Мосгорсуде этой частной жалобы случилось ЧП: три женщины – судья и народные заседатели, сидя в своих торжественных креслах с высокими спинками, долго, не перебивая, слушали рассказ Тамары о пережитом в Чечне и открыто, не стесняясь, плакали…

А потом в своем решении, как и все остальные суды и судьи РФ, сталкивающиеся с подобными исками, признали его незаконным и отказали в рассмотрении: «В соответствии со ст.91 Конституции РФ Президент РФ обладает неприкосновенностью…»

Аманчи ГУНАШЕВ,
«Ичкерия: месть истории», отрывок из книги

 

https://www.facebook.com/mayrbek.taramov

идти наверх