Category archive

Разное - page 3

ФИНАЛ.(Глава из нового варианта книги «Рассказы освободителя»)

рубрика: Разное
Фото — ruxpert.ru/Развал_СССР

1.

Товарищ Горбачев правил Советским Союзом 2333 дня. С 11 марта 1985 года по 24 августа 1991 года.
Правил по триединой формуле: гласность, перестройка, ускорение.
За шесть с половиной лет он увеличил внешний долг Советского Союза с 31,3 до 70,3 миллиарда долларов. Надо помнить, что в те времена доллар имел куда больший вес, чем сейчас.
Каждый день своего правления без отпусков, выходных и праздников Горбачев занимал по 16 миллионов долларов. Точнее — $ 16.716.673. Беда в том, что он погружал страну в долги не равномерно, а с ускорением. Как и было объявлено. Начинал понемногу — миллиард в год или чуть больше. Потом втянулся.
Попутно товарищ Горбачев промотал золотой запас страны: в конце августа 1991 года в государственных хрнанилищах оставалось 241,3 тонны золота.
Чтобы скрыть размах злодеяний кремлевских вождей против народа собственной страны, защитники коммунизма преднамеренно запутали вопрос о том, каким же был золотой запас Советского Союза на момент прихода к власти Горбачева и его команды. На тему золотого запаса страны гласность не распространялась. В настоящее время золотой запас Советского Союза на момент вступления Горбачева в должность главного коммуниста оценивают в огромном диапазоне от 719,5 тонны до 2511 тонн, и даже 5000 тонн.
Достоверно известна другая цифра: за время правления Горбачева в Советском Союзе было добыто 1275,8 тонн золота.
Давайте возьмем минимальную известную нам величину наследства, которое досталось Горбачеву, и прибавим то, что добыто при нем. Получим: в его распоряжении было 1995,3 тонны золота. Это, повторяю, по самым щадящим расчетам.
А оставил он 241,3 тонны.
Вопрос: где остальное? Куда пропали 1754 тонны русского золота?
Если пропавшее золото разделить на срок правления Горбачева, то получим результат: каждый день, опять же — без отпусков, выходных и праздников, он тратил по 750 килограммов золота.
Если же исходить из того, что в наследство он получил не 719 тонн золота, а 2511, тогда с учетом при нем добытого в его распоряжении было 3786,8 тонн. Разделим на дни правления, получим: тратил по полторы тонны в день. Точнее — 1623 килограмма.
В любом случае, даже если считать по самому минимуму, товарищ Горбачев установил мировой рекорд. Который, надеюсь, никогда не будет побит.
Не забудем, что золото он тратил тоже не равномерно, а с дьявольском ускорением.
Точно так он просадил государственные запасы алмазов, платины, серебра. Резервы иностранной валюты на момент отстранения Горбачева от власти были истрачены полностью. А ведь он выкачивал и гнал на продажу невосполнимые ресурсы страны сотнями миллионов тонн и сотнями миллиардов кубов.
Объемы нефти тогда почему-то измерялись в каких-то средневековых барелях, хотя весь цивилизованный мир давно перешел на тонны. Услужливый Горбачев радостно соглашался считать на барели, раз заморским и заокеанским дяденькам так удобнее выкачивать наши ресурсы.
Это не все. Если кому-то нужны наши природные сокровища, пусть попытаются каким-то образом заработать миллиарды наших рублей и на те рубли покупают нефть, газ и все остальное. Или пусть платят золотом.
Но они платили бумагой.
Молодому поколению в это трудно поверить, но от правды не уйти: вопреки интересам страны и ее народа, Горбачев продавал нефть и газ не за русские рубли, а за американские доллары!
Попробуйте приехать в Америку и купить тонну стали, кубометр леса или просто краюху хлеба за наши рубли. А вот американцы печатали доллары и на них скупали у нас все, что им наравилось. И Горбачев на это соглашался! То есть он совершенно открыто, ни от кого не прячась, работал на Америку!
Продавая ресурсы за иностранную валюту, он поддерживал экономику США и других стран Запада, при этом разорял экономику Советского Союза.
Ну, ладно. Хорошо. Решил гадить собственной стране и своему народу, согласился на доллары. Пусть будет так. Вопрос: и где те доллары?
В момент отстранения Горбачева от власти никаких долларов в государственных резервах не было обнаружено.

2.
Денег Горбачеву почему-то все время не хватало. И он нашел выход. Если денег мало, напечатаем!
В момент, когда Горбачев принял власть, американский долар по официальному курсу стоил 64 копейки. В момент, когда Горбачева от власти отодвинули, все по тому же официальному курсу доллар стоил 91 рубль.
Понятно, Запад до полного безумия любил Горбачева. В 1990 году ему была вручена Нобелевская премия мира. Корешу, который слил Америке как минимум полторы тысячи тонн русского золота, не жалко.
А он, дабы осчастливить народы Советского Союза, все печатал и печатал деньги. Но жизнь от этого почему-то лучше не становилась. Денег можно напечатать вдвое больше, чем их было. Но хлеба и сыра, картошки и колбасы от этого не прибавится ни на грамм. Горбачев напечатал не вдвое больше денег, а в три, четыре, в пять и десять раз больше. Горбачев ввел в действие двухсотрублевые, пятьсотрублевые и даже тысячерублевые банкноты. Наша страна такого не знала уже 70 лет.
Чем больше денег печатал Горбачев, тем быстрее пустели магазины. Советский Союз в мирное время перешел к распределению продуктов по карточкам. Как во время войны. Получил работяга деньги за ударный труд, решил два куска хозяйственно мыла купить. А ему за его же деньги два куска не дают. Потому как в месяц один кусок полагается. На то ему карточка дана. И больше пусть не просит. Больше не положено.
У горбачевской системы распределения по карточкам была одна весьма неприятная особенность. Выдали карточки на год: вот столько мыла можешь купить в январе, столько в феврале, а столько — в марте. Вот тебе карточки на соль, вот на табак, на крупу, на сахар и т. д. Но карточки вовсе не означали, что все, что в них обозначено, гарантировано достанется покупателю. Отстоял пару часов в очереди за тем же куском мыла, а ему сообщают: все на сегодня, кончился товар. Приходи завтра. И занимай очередь до рассвета.
Самый ходовой вопрос в Советском Союзе: что дают? Идешь по улице. Вдруг — очередь за угол. Мгновенно ориентируешься: что дают? И все остальные прохожие с тем же вопросом. Очередь растет стремительно. Кто не дурак, тот сначала в конец очереди рванет, место застолбив, а уж потом интересуется, что дают?
Дают, это термин такой советский. Он вовсе не означал, что дают бесплатно. Дают — в смысле продают. Ему другой термин соответствовал — что выбросили? Выбрасывали не на свалку, а на продажу.
Сегодня, к примеру, выбросили на продажу трусы до колен. А на прошлой неделе, не поверите, туалетной бумаги чуть ли ни сто рулонов народу швырнули! То-то давка была!
В очередях — толкотня, перебранки, иногда вежливый упрек: «Вас тут не стояло». И каждому сомнение сердце гложет: на всех-то явно не хватит. И это ничего. Мне-то достанется или зря столько часов в очереди толкаюсь?

3.
Теперь поверх ватных телогреек наденем серые фартуки и представим себя хозяевами жизни, то есть продавцами в ларьке возле Казанского вокзала. Подвезли нам сорок килограммов мыла. Немедленно очередь выстроилась. Бегут люди со всех сторон. К очереди пристраиваются. Денег у людей много. Мыла мало. Всем хочется не только самим иногда мыться, но и рубахи свои стирать, и штаны. Да и носки раз в месяц не плохо бы. А нам, продавцам, кто-то еще вчера шепнул: если мыло подвезут, спрячьте для меня немножко, вдвое больше заплачу!
Нам и раньше в оба уха о том же шептали.
Тактика у шептунов правильная: ведь можно иметь деньги, можно иметь карточку на получение, отстоять свои часы, но желанного товара так и не получить. И куда после того девать те рубли, на которые все равно ничего купить нельзя? Так не проще ли, установив правильные отношения с нужными людьми и заплатив вдвое, получить гарантировано и без очереди?
Вопрос продавцам: неужели, братцы, откажемся, если деньги сами к нашим рукам липнут? Потому, как только товар получим, половину под прилавок двинем. Это мы потом сплавим тем, кто готов вдвое больше платить. И им хорошо, и нам полный карман денег, и на морозе нам лишние часы не мерзнуть, объявив очереди, что на сегодня кончился товар.
Можно не половину товара налево двинуть, а весь. Главное, с ментами делиться не скупясь.
А еще надо правильно выстроить отношения с теми, кто товар по киоскам распределяет: ты бы мне, браток, не сорок килограммов дал, а побольше. Я бы с тобой доходом поделился…
Как только Горбачев пустил печатные станки на полную мощь, все товары из магазинов размело. Оно и понятно: зачем сегодня продавать какую-то вещь за сотню, если завтра у людей будет больше денег, если за ту же штуковину будут больше давать? А еще через неделю штука эта будет и того дороже. Так не лучше ли товар приберечь?
Торговая мафия Советского Союза возникла давно. В тот самый момент, когда коммунисты взяли власть в России. Во все времена торговая мафия закалялась и крепла. Во времена Горбачев, когда благодетель печатал деньги так, чтобы на всех хватило, торговая мафия расцвела во всей своей красе, слившись в единый организм (или — оргазм?) с государственным и партийным аппаратом, поставив милицию на охрану своих завоеваний.
Народ зверел, потому руководители советской торговли были вынуждены демонстрировать, что все же иногда в магазинах можно хоть что-то купить. Именно поэтому от случая к случаю кое-что и выбрасывали на продажу. В первую очередь — в Москве.
И Москва магнитом притягивала к себе широкие народные массы из соседних провинций и даже со всей страны. А москвичам это очень даже не нравилось: понаехали! Очереди — не протолкнуться! То, что нам предназначено, приезжие раскупают и по всей стране развозят.
Система снабжения населения была простой и понятной. Со всей страны мясо, масло, овощи и все остальное свозили в Москву чтобы жители Москвы были счастливы, чтобы не бунтовали, чтобы приезжие иностранцы могли засвидетельствовать изобилие и процветание первого в мире социалистического государства. Однако следом за этими продуктами в столицу устремлялись широкие народные массы. В Москве они выстраивались в километровые очереди, все из магазинов выгребали и увозили обратно туда, откуда товар был привезен.
И москвичам доставалось немного.
Товарищ Горбачев решил этому безобразию положить конец. По его приказу в Москве, Ленинграде и других крупных городах были введены так называемые «Визитные карточки покупателя». На каждой — фотография, фамилия, имя, отчество и штамп милиции, удостоверяющий, что это ты, а не кто-то другой. Если живешь в Москве, смело становись в очередь. Только не забудь дома заветную «Визитную карточку покупателя». Без нее ты покупателем не считаешься. Да что б фотография на ней четкая была. Иначе продавщица ничего не продаст: вы, товарищ, на себя не похожи!
Отправляясь в магазин, талоны не забывайте. Это доказательство того, что в данном месяце вы соль в магазине еще не покупал. А то ведь находились хитренькие, которые в один месяц пытались дважы не то что соль, но даже и макароны покупать.
Ну и, понятно, деньги в кармане иметь надо, в магазин отправившись. Если все это не забыто, можно смело в очередь становиться. А всем, кто в Москве не прописан, — от ворот поворот, валите в свой Ярославль, в свой Калинин, в Рязань, Казань и далее. Товар чужим не продаем. Можете к очереди не пристраиваться.

4.
«Визитными карточками покупателя» товарищ Горбачев обеспечил счастливую жизнь жителям Москвы. Не на долго.
У себя дома жители соседних с Москвой областей ничего купить не могли. А те, кто далече, и подавно. Потому огромными толпами стекались в Москву. Раньше, отстояв много часов в очередях, могли купить коровьи кости с обрывками мяса или колбасу, сотворенную из неизвестных субпродуктов. Горбачев им этот источник счастья перекрыл. И в соседних с Москвой областях пошло брожение. Русским бунтом запахло. Бессмысленным и беспощадным.
Партийные товарищи в соседних областях сообразили: если полыхнет, за ноги на фонарях будут вешать их, но вовсе не товарища Горбачева. И выход у них был один — под разными предлогами не отдавать в Москву картошку и коровьи кости, а оставлять в своих владениях.
Но тогда жрать нечего стало в Москве. Хоть ты карточку показывай, хоть талоны на месяц, хоть пытайся из-под полы у продавцов втридорога покупать.
В те славные времена мои книги в Великобритании выпускало издательство «Химиш Хамилтон». Издатель Марк Хамилтон побывал в Москве, вернулся обалдевший: скоро в Москве вообще жрать будет нечего, что же тогда будет делать Гробачев?
Отвечаю: танки против народа пустит.
Этого он никак понять не мог. Если танки против народа пустить, хлеба не прибавится и масла больше не будет. Где логика?
Объясняю: логику не ищи. У Горбачева кроме танков никаких иных аргументов нет. Экономика бывает двух типов: одна работает на кнутах, другая на пряниках. Экономика Советского Союза ориентирована на кнут. Танк — это одна из разновидностей кнута. Танками мы Чехословакию на место поставили. До того — Венгрию. Еще раньше — взбунтовавшуюся Восточную Германию. На очереди Москва. Но пока, успокаиваю издателя, решение бросить танки против собственного народа еще не принято. Как только оно будет принято, я тебе позвоню.

5.
28 апреля 1990 года звоню издателю, сообщаю: высшее руководство Советской Армии дало согласие Горбачеву в случае необходимости двинуть танки против народа.
Он: откуда знаешь?
Отвечаю: вычислил!
Совершенно понятно, что Горбачев уже на первом году своего правления интересовался, как товарищи маршалы и генералы Советской Армии отреагируют на приказ давить танками народ московский. Смещение Маршала Советского Союза Соколова с поста министра обороны СССР под совершенно негодным предлогом (вражеский самолетик на Красной площади) было ответом Горбачева на категорический отказ высшего руководства Советской Армии такие приказы выполнять.
Вместо маршала Соколова Горбачев поставил более покладистого и послушного генерала армии Язова. Но и тот явно не горел желанием отличиться в грядущей Московской битве.
У Грбачева для генералов были и кнуты и пряники. Маршалу Советского Союза Соколову и главному маршалу авиации Колдунову — кнут. Чтоб и другим неповадно было упрямиться. А вновь назначенным — бочки варения и корзины печения.
Однажды генералы должны были дать Горбачеву согласие. Определить этот момент было легко. На то существовал точный индикатор.
За все годы существования коммунистической власти звания Маршала Советского Союза было удостоено 40 военачальников. Последний раз такое звание было присвоено товарищем Андроповым генералам армии Ахромееву, Куркоткину и Петрову. Это случилось 25 марта 1983 года.
После Андропова место в Кремле занял товарищ Черненко. И принял решение в мирное время звание Маршала Советского Союза никому не присваивать. Только во время войны.
В 1987 году после приземления Руста возле Красной площади Горбачев выгнал министра обороны Маршала Советского Союза Соколова и назначил министром генерала армии Язова. И вот ситуация: министр обороны — генерал, а в подчинении у него пять Маршалов Советского Союза, получивших такое звание при Андропове или еще раньше. Первый заместитель министра обороны — маршал. Начальник Генерального штаба — маршал. И еще трое — маршалы. А сам министр — всего лишь генерал.
Проходит год, два, три, а Язов так и остается генералом, имея маршалов в подчинении.
Раньше звание Маршала Советского Союза присваивали не только министру (наркому) обороны, но и командирам, которые занимали гораздо более низкие должности: инспектору кавалерии Буденному, командующему Дальневосточной армией Блюхеру, главному инспектору Министерства обороны Баграмяну, Главнокомандующему войсками ПВО Бирюзову, начальнику Главного политического управления Голикову, и даже первому заместителю начальника Генерального штаба Ахромееву, не говоря уже о командующих фронтами на войне и заместителях министра обороны. А тут самому министру вот уже три года такого звания не дают.
И вот, допустим, говорит Горбачев генералу армии Язову: если прикажу, согласишься вывести танки против народа?
Что должен ответить Язов? Правильно: присвоишь маршала, тогда посмотрим.
Горбачев, конечно, в этом случае должен был ссылаться на принятое и официально объявленное решение в мирное время никому маршальских звезд не давать. А Язов в случае очередного отказа должен был глубоко вздохнуть и ответь: в таком случае блюдем Конституцию, ни на шаг от оной не отступая.
И вот вдруг 28 апреля 1990 года товарищ Горбачев присваивает генералу армии Язову звание Маршала Советского Союза. Язов стал 41-м (и последним) Маршалом Советского Союза.
О чем это присвоение говорило? Только об одном: договорились.
Язов дал согласие в нужный момент вывести танки на улицы Москвы, а Горбачев, нарушив принятое ранее решение в мирное время звание Маршала Советского Союза не присваивать, его таки присвоил.

6.
Через год сработал второй индикатор: 3 августа 1991 года телевидение, радио, центральные газеты Советского Союза сообщили, что товарищ Горбачев, Президент СССР и Генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза, отбывает в отпуск.
Зачем об этом трубить?
Тем более, что вся страна топчется в очередях за мылом и спичками, за макаронами и сахаром. В стране жрать нечего. Горбачеву страну спасать надо, а он по курортам разъезжает! И если ему нечего делать, кроме как брюхо на пляже греть, так хоть не звонил об этом со всех колоколен.
Но он вдруг зазвонил.
Ради чего? Да ради того, что решил спасать не страну, а свою власть в этой стране. Но кроме танков, никаких других инструментов для спасения у него не осталось. Но и репутацию великого демократа портить никак не хотелось. Потому: меня нет в Москве! Все слышали: нет меня тут! Если без меня что случиться, я не виноват! Я потом появлюсь, когда Советская Армия недовольных на танковые гусеницы намотает.
Замысел Горбачева: пусть маршал Язов передавит недовольных танками, я после этого в Москве нарисуюсь. Весь в белом.
Кстати, он такой финт уже проделывал, и не однажды.
4 апреля 1989 года в Тбилиси начался бессрочный митинг. Появились лозунги: «Долой коммунистический режим!», «СССР — тюрьма народов», «Долой советскую власть!», «Горбачева — на мясо!»
В ночь с 8 на 9 апреля митинг был оцеплен войсками и милицией. В 4.00 по приказу командующего войсками Закавказского военного округа генерал-полковника И. Родионова начался разгон. Оружие: слезоточивый и рвотный газ, резиновые дубинки (в народе — дубиновые резинки), малые пехотные лопаты, которые по незнанию иногда именуют саперными лопатками. Было убито 20 человек. За медицинской помощью после разгона обратилось более четырех тысяч человек: колотые и рубленные раны, отравление сильнодействующими химическими веществами.
Горбачев немедленно снял с себя любую ответственность: меня там не было! Приказа не отдавал! Тут же он снял с должности командующего войсками Закавказского военного округа генерал-полковника И. Родионова: он там командовал, он и виноват!
Должен заметить, что Советская Армия, при всех ее отрицательных качествах, в гражданские дела все же добровольно не вмешивалась. Существует достаточно свидетельств, в их числе — и документальных, что генералы Советской Армии весьма неохотно принимали на себя карательные функции. Например, вводу войск в Афганистан они упирались достаточно строптиво. Но победили товарищ Андропов, глава КГБ, и товарищ Устинов, совершенно гражданский человек, хотя и наряженный в маршальскую форму.
Если в Тбилиси Армия рубила людей лопатами, значит на то была высочайшая воля и команда «Фас». Но Горбачев после кровавого разгона вел себя так, как вел его благодетель и наставник товарищ Андропов после того, как был сбит южнокорейский Боинг — раз Армия сбила, пусть Армия и отвечает.
Именно так замышлял действовать Горбачев в августе 1991 года: пусть грязную работу делает Советская Армия, а меня в Москве нет. Все слышали: я в отпуск уехал.

7.
Итак, 3 августа 1991 года Горбачев вдруг решил отдыхать. Это решение само по себе было слишком подозрительным и странным: если летом в стране нечего жрать, что будет зимой? Золотой запас страны Горбачев просадил. Осталась 241 тонна. Если бы он тратил равномерно, то золота хватило бы еще на несколько месяцев. Но он тратил по нарастающей, с ускорением. Начинал медленно, потом во вкус вошел. Ему уже и пятисот тонн на год не хватало.
Раньше он деньги занимал. Но больше никто в долг ему не давал. Значит, тратить золото предстояло в еще более высоком темпе. Потому предстоящей зимой страну кормить было нечем. До весны не дотянуть. Неужели ему в такой момент было больше нечем заняться, кроме как на солнышке расслабляться?
Еще более странным было не само решение ехать на курорт, а громогласное, на всю страну и на весь мир, сообщение об этом.
В тот день я поднял трубку и сказал своему издателю: сто фунтов на бочку — он принял решение бросить танки на Москву.
19 августа мое предсказание сбылось. Маршал Советского Союза Язов, уподобившись Гитлеру, двинул танки на захват Москвы. Товарищ Горбачев находился на отдыхе и якобы сам такого решения не принимал.
Это стиль Андропова — экономические проблемы социализма разрешить полицейскими методами. Решение вывести танки на улицы Москвы было, мягко говоря, дурацким. Танк эффективен только когда прет вперед и разит врагов. Если он стоит на месте в большом городе, если солдатам никто не поставил задачу, кого надо давить гусеницами, кого расстреливать из пушки, а кого из пулеметов, если не ясно, кого рубить лопатами, то очень скоро начнется разложение. Просто потому, что к танку подойдут люди и спросят: «Ваня, ты кого убивать приехал?»
Это я уже проходил в Чехословакии.
19 августа 1991 года мне позвонил издатель: сколько времени они смогут танками контролировать Москву?
Отвечаю: три месяца.
Я просчитался. Я глубоко ошибся. Облажался. Обмишурился. Я переоценил свои предсказательные способности в тридцать раз.
Все рухнуло через три дня.

Виктор Суворов

О референдуме в Чеченской Республике Ичкерия, его законности и последующих выводах.

рубрика: Разное

ЧИТАТЬ ВСЕМ, КТО ЗАДАВАЛ ВОПРОС (СЕБЕ И МНЕ, ЗА ОДНО), О РЕФЕРЕНДУМЕ В ЧРИ, ЕГО ЗАКОННОСТИ И ПОСЛЕДУЮЩИХ ВЫВОДАХ.

И я познакомилась с человеком, который разъяснил мне этот вопрос.
Так я записала беседу с простым учителем, военруком, из небольшого села, Хасухой Магамадовым.
Здравствуйте, уважаемый Хасуха. Рада новому другу. В комментарии к моему посту вы начали обсуждение последнего чеченского референдума. Я попросила бы вас ответить на вопрос: когда и для чего проводился этот референдум.
Хасуха Магамадов: — Здравствуйте! Я не однократно поднимал эту тему, и у меня есть несколько текстов об этом. Но каждый раз появляются люди, которые с маниакальным упорством ссылаются на этот псевдореферендум, говорят о его законности. Для того чтобы понять, что в данном случае о законности тут речи быть не может достаточно почитать, что такое референдум вообще. Тем более что референдум может быть инициирован только легитимной властью в мирное время, а не под бомбежками и перестрелками.
Перед тем как говорить о референдуме надо сначала вспомнить «перепись» населения, которую в оккупированной ЧРИчкерии «провели» оккупационные власти. Не скажу о всей республике, расскажу только о своём родном селе. Я тогда преподавал в школе и мог это наблюдать. То есть видел всё своими глазами. Дело в том, что перепись проводилась в одном из кабинетов школы. Работники сельского совета просто взяли список прописанных в селе людей и составили списки избирателей. Когда закончили, они отправили списки в район. Там сказали, что мало. И эти работники несколько дней сидели и придумывали фамилии, имена, даты рождения, номера паспортов и адреса мертвых душ. Позже нам заявили о том, что в республике проживают более миллиона избирателей. Учитывая, что это было начало 2003 года такое количество населения было фантастическим. В одной Ингушетии тогда находилось более 200 000 беженцев, не говоря о тех, кто уехал дальше, вплоть до дальнего зарубежья.

Т.Р.: — Для чего проводили этот референдум?

Хасуха Магамадов: — Для создания законности нахождения войск на территории ЧРИ и для того чтобы создать иллюзию, что они находятся на своей территории.

Т.Р.: — Раз провели референдум, не означает ли это признание Ичкерии, как независимой страны?

Хасуха Магамадов: — Тут появляется несколько вопросов и на самом деле юридические коллизии.
1. Как они хотят объяснить, что они делали на этой территории до этого?
2. Как они объясняют первую российско-чеченскую войну?
3. Что делать с их термином » Восстановление конституционного строя»?
Это при условии, что им кто-то эти вопросы будет задавать.
Россия на самом деле признала ЧРИ несколько раз. В первый раз, когда ВС ЧИАССР подписал декларацию о независимости в составе СССР 27 ноября 1990 года. ВС РСФСР этот документ ратифицировал. Тогда это ни у кого не вызвало возмущений и с того самого момента ЧИАССР перестала быть автономией в составе РСФСР и во всех официальных документах республика называлась ЧИР, Чечено-Ингушская республика. И с того самого момента наша республика в политической жизни РСФСР, а позже и РФ никак не участвовала. К тому же в 20-х числах августа 1991 года ЧИР и СССР должны были подписать союзный договор, но как мы помним, путч этому помешал.
Второй раз Россия нас признала, когда полностью вывела свои войска с территории нашего государства в 1992 году. Это была первая страна на постсоветском пространстве включая страны Варшавского договора, которую полностью покинули войска этого монстра.
Стопроцентным признанием было подписание мирного договора между РФ и ЧРИ в 1997 году. Тогда Ельцин после самого подписания договора заявил, что наконец поставлена жирная точка в четырёхсотой войне между нашими народами. Напомню, что такого договора у России нет даже с Японией.
Я во время проведения референдума преподавал в школе и стал невольным свидетелем того безобразия. На самом деле я этот фарс всерьез не воспринимал, так как не считал это законным мероприятием. Это же очевидно. Людей на «референдум» приходило очень мало. В основном это были родственники тех, кто наконец-то получил власть. Они, в принципе, от школы почти не отходили, каждый раз перед тем как приезжал очередной телеканал они все заходили в школу и создавали видимость толпы. Мне было смешно на это смотреть, так как раньше я никогда не видел, как снимают кино. Это было именно так. С дублями, с интервью и т.д.. В перерывах между посещениями телевизионщиков, в школе, кроме учителей и военных, которые где-то слонялись, не было людей. Мне стало интересно: кто же голосовал с моей улицы. Тут я увидел адрес дома моего деда, умершего за два года до этих событий, и галочку, что он пришел и проголосовал. Я разозлился и предъявил это тому, кто был председателем избиркома или как там это называлось. Он сказал, что это ошибка. Позже они с комендантом спросили меня, почему не голосую я. Я ответил, что, во-первых, это всё незаконно, во-вторых, даже если на это закрыть глаза, то я как человек прописанный не в республике не имею права голосовать на мероприятиях местного значения, и то что солдаты российской армии тоже не имеют на это права. Позже я выкрал бумаги со списками, в которых голосовали, кроме умерших людей еще и те, кого в природе не существовало и попытался передать их одной из телекомпаний. В общем, они меня и сдали. Комендатуре. Они же там до глубокой ночи были. Ну и я вместе с ними. На следующий день меня увезли в район, а оттуда, спустя какое-то время, меня забрали родственники, заплатив выкуп 5000 долларов. Я почти по цене трупа был выкуплен. Там и за трупы тогда деньги брали.

Т.Р.: — Вас пытали? Угрожали?

Хасуха Магамадов: — Пытать не пытали, но издевались. Пару раз к стенке ставили и даже над головой очередь пустили.
Я все-таки их коллега в каком-то роде. Я военрук.

Т.Р.: — Вы служили?

Хасуха Магамадов: — Да. Советский офицер. Запаса.

Т.Р.: — Продолжайте. Что с вами случилось потом? Только поподробнее, пожалуйста.

Хасуха Магамадов: — Ночью везти меня в райцентр не стали, так как тогда по ночам оккупанты за пределы сел не выезжали. Могли и не доехать. Они тогда контролировали села только днем. Ночью все менялось. У них каждое село было в заложниках. Позже, когда огласили результаты «референдума» – все были в шоке. Во-первых, из-за количества избирателей. Во-вторых, из-за количества пришедших. Это было физически невозможно.
Через год я покинул республику и уехал в Европу. Уже почти 15 лет как я нахожусь за пределами оккупированной ЧРИ.

Т.Р.: — Удачи вам и тихой спокойной жизни.

Хасуха Магамадов: — Спасибо.

Татьяна Рубцова

Им хватает наглости жить среди чеченцев!

рубрика: Разное
Степан Кашурко

Семь десятилетий назад в дни депортации ингушей и чеченцев исполнители приказа Берии чинили дикие расправы над людьми – расстреливали и вешали, жгли и кололи штыками ни в чем не повинных детей, женщин и стариков, чьи отцы, мужья и сыновья в то самое время сражались на фронтах Великой Отечественной войны. И за это никто не понес наказания. Чудом уцелевшим свидетелям этих зверств оставалось только уповать на Бога, который велел людям не мстить злодеям: «Мне отмщенье, и аз воздам».
Что до самих палачей, они, уверенные в том, что их имена никто и никогда не предаст огласке, растворились в народе. А некоторые, наиболее наглые и циничные, даже поселились в той же поруганной ими Чечне. Как ни в чем не бывало, зажили среди вернувшихся из ссылки. Прикинулись добрыми соседями, друзьями. Но сколько веревочке ни виться… Одному из палачей, уютно устроившемуся в Чечне, не повезло – имя его стало известно. Случилось это так.
В 1990 году, будучи председателем Чрезвычайной комиссии по расследованию геноцида в Хайбахе, где 27 февраля 1944 года были заживо сожжены 705 жителей района, я изучал архивные документы и обратил внимание на рапорт начальника Галанчожского оперативного сектора полковника Гранского, который 28 мая 1944 года при подведении итогов депортации рапортовал:
«Заместителю Народного Комиссара Государственной безопасности СССР Комиссару госбезопасности 2-го ранга тов. КОБУЛОВУ
РАПОРТ
После выселения чеченцев и ингушей в Галанчожский район прибыли части военно-учебного стрелкового полка майора САЙГАКОВА для помощи Государственной комиссии по сбору скота и имущества, дислоцируясь подразделениями на хуторах Галанчожского района. Они допустили ряд безобразных фактов нарушения революционной законности, самочинных расстрелов оставшихся после выселения чеченок-старух, больных и калек, которые не могли следовать.
22 марта на хуторе Геличи Галанчожского района курсант СИНИЦА по приказанию мл. лейтенанта СТРУЕВА и сержанта СИДОРОВА расстреляли больного Гайсултанова Ибрагима, Джабаска Демилхана – калеку, Гайсултанова Умара – 8-летнего мальчика. Из них старик и мальчик были заколоты штыками.
19 апреля 1944 года этой же группой в район1️⃣ 19 апреля 1944 года этой же группой в районе хутора Геличи были расстреляны еще два неизвестных чеченца.
В хуторе Амки Галанчожского района оставалось после выселения 5 женщин-старух, которые по состоянию здоровья не могли следовать на пункты сбора. Бойцами этого же полка из подразделений, дислоцированных в Амки Ялхороевского сельсовета, через трубу в топящуюся печь сброшены были боевые патроны, которые рвались и убивали находящихся в избах людей.
По не уточненным данным курсанты этого же подразделения, находящиеся в Нашхоевском сельсовете Галанчожского района, произвели самочинный расстрел больных и калек до 60 человек.
Подобные самочинные расстрелы дали возможность бандитам АНЗОРОВУ Висаиту и др. проводить контрработу среди уклонившихся от выселения и вербовку в свои банды.
61-й учебно-стрелковый полк дислоцируется – станция Солдатская.»
Из последующих документов выяснилось, что за такое разоблачительно-откровенное донесение полковник Гранский был наказан.
В документах 61-го учебного стрелкового полка я нашел курсанта Синицу Василия Никитича и сержанта Сидорова Сергея Алексеевича, а в списках офицеров обнаружил и командира взвода 1-й пулеметной роты младшего лейтенанта Струева Николая Михайловича, 1924 года рождения, уроженца станицы Курганная Краснодарского края.2️⃣ Под тяжким впечатлением от прочитанного я решил разыскать этого Струева, отдававшего приказы убивать беспомощных чеченских стариков и детей. Поехал в станицу Курганную, где узнал, что в 1946 году Струев отбыл в неизвестном направлении. Затем я переполошил многие военкоматы, в которых мог стоять на учете офицер Струев, – все напрасно: следы ретивого карателя, казалось, затерялись безвозвратно. Ни на что уже не надеясь, на всякий случай я обратился и в военкомат ЧИАССР. Мне казалось, быть такого не может – не осмелится он обосноваться там, где убивал мирных жителей. Но он там и оказался! В ответ на мой запрос прислал письмо: «Я Струев Николай Макарович, а не Михайлович. Во время войны был на фронте, а не в Чечне. Так что извиняйте! Живу в станице Шелковской вдвоем с женой Надеждой Васильевной. Мы – мирные люди, у нас самая мирная профессия – учим уму-разуму чеченских детей. Интересно, как вы узнали мой адрес, кто дал его?»
Однако чутьё подсказало мне, что это и есть тот самый лейтенант Струев, который приказывал истреблять чеченских стариков. И я поехал в Шелковскую, взяв с собой двух братьев Ахильговых, ингушей. Почему ингушей? Боялся, что чеченские парни могут не сдержаться при встрече с одним из палачей их народа.
Струева пригласили в военкомат. Встреча состоялась в комнате на втором этаже. Он пожелал сесть у приоткрытого окна и на мои вопросы реагировал бурно, с угрозами – дескать, будет жаловаться в Обком, в ЦК, подаст в суд за клевету… И только тогда, когда я предъявил ему архивную фотокарточку и его собственноручное донесение начальству, Струев признался, что, страшась отмщения, вынужден был по прибытии на постоянное жительство в Галанчож поменять отчество. Я заметил, что тут он просчитался: отречение от родного отца не спасет его от позора. Струев сделал попытку выпрыгнуть из окна, но братья Ахильговы задержали его. На следующий день коммунист Струев пришел на прием к Первому секретарю Обкома ЧИАССР Доку Завгаеву, но я успел предупредить Доку Гапуровича о преступлениях Струева.3️⃣Из Грозного меня срочно отозвал в Москву Председатель Всесоюзного Совета ветеранов войны, труда и Вооруженных сил, Маршал Советского Союза Николай Васильевич Огарков.
Он меня знал в связи с моими поисками безвестных героев Великой Отечественной войны, а теперь получил от Струева жалобу на мои действия. В своей жалобе Струев, в частности, сообщил, что солдат его взвода Синицин, будучи курсантом, дезертировал, изобличен как мародер и даже предлагал ему, Струеву, украденную где-то форму офицера, а Кашурко возводит на него, честного коммуниста и фронтовика, поклеп, опираясь на клеветнический донос этого самого дезертира и мародера. В заключение своей жалобы, адресованной Маршалу Огаркову Н.В., Струев подчеркивает, что Кашурко «недоброе дело затеял. Разъезжая по Северному Кавказу, сеет вражду и ненависть между людьми. Надо его остановить. Помогите. А то доберется и до генералов. Выручайте!»
Маршал Огарков попросил меня найти курсанта Синицу, запятнавшего себя, по утверждению Струева, дезертирством и мародерством.
Подполковник в отставке Синица откликнулся без утайки и в назначенный срок прибыл из Сибири в Москву. В этот же день прилетел из Чечни по просьбе Маршала и его бывший командир.
Огарков задал ему вопрос:
– А что бы вы, Струев, сделали с Синицей, если бы довелось встретиться?
– В клочья бы разорвал негодяя! – глазом не моргнув, отчеканил Струев.
– Пригласите подполковника Синицу! – приказал Огарков.
В кабинет вошел статный сибиряк и с ходу молвил:
– Так вот ты какой, командир! Не только трус, но и подлый клеветник. Ты на меня написал донос в СМЕРШ о том, что я отказался выполнить твой приказ бросить в печную трубу связку гранат – в печь, у которой грелись больные старухи.4️⃣ Не забыл хутор Амки? Помнишь, как ты сам вскочил на крышу сакли, сбросил в трубу гранаты и, спустившись, стал ждать взрыва? Предвкушал развлечение! Ты нервничал, волновался, что взрыва нет и нет, а его не было потому, что печь почти погасла. А когда все-таки взрыв раздался, вспомни, как ты возликовал! Еще закричал: «Ребята, смотрите, глаза к потолку прилипли!»
Струев, как ошпаренный, вскочил со стула и забегал по кабинету, завопил:
– Заговор, предательство, гибнет страна, гибнут завоевания, партия, принципы! Сталина бы, Сталина!
Маршал не выдержал:
– Хватит придуриваться, оборотень! Кончилось ваше время! Езжайте домой. Просите прощения у чеченского народа!
Не могу сказать, что подействовало на Струева – то ли разговор у Огаркова, то ли совесть проснулась, то ли испугался народного осуждения. Или это и впрямь Бог воздал ему по заслугам. Так или иначе, но он не выдержал. Повесился. Хотелось бы верить, что всем врагам человеческим суждено в свой час поплатиться за пролитую кровь.

Степан КАШУРКО
заместитель председателя Международного Союза ветеранов войн и Вооруженных сил, академик АБОП, кавалер ордена Петра Великого 1-ой степени, бывший порученец маршала Конева».

видетельство Степана Кашурко

https://www.facebook.com/profile.php?id=100008316170826

Жестокий геноцид сталиншины.

рубрика: Политика/Разное

И будут прокляты они все и им сочувствующие.

В результате архивных и полевых расследований, опроса свидетелей и непосредственных участников акции выселения стал известен ряд фактов военных преступлений 1944 года против чеченского народа.

1. Высокогорное селение Ялхарой.

В этом месте советские солдаты расстреляли 86 чеченцев, уже пригнанных на сборный пункт для депортации.

2. Высокогорное селение Хьахилге общества Аьккха.

В местечке между Зингала и Бийци советские солдаты в феврале 1944 года расстреляли немощных стариков, мужчин, женщин и больных, силой отобранных у близких, которые, вместо продуктов питания, сами транспортировали их на себе. Всего было расстреляно 32 человека.

3. Чеберлоевский район. Озеро Кезеной-Ам.

Здесь было осуществлено массовое затопление “нетранспортабельной” части населения. Точное число потопленных чеченцев неизвестно.

4. Итум-Калинский район.

В этом районе советские солдаты, чтобы не утруждать себя вопросами транспортировки, да и “потехи” ради, забрасывали гранатами и бутылками с зажигательной смесью дома с больными людьми. Точное число убитых чеченцев неизвестно.

М.А. Амиров, житель села Алхазурово, свидетельствует:

“Летом 1944 г. абрек Иб Алхастов из Хильдехароя Итум-Калинского района со своими товарищами Жабраилом, Каби Мусой и другими переправлялся через горы Пешхоя. В одном месте они наткнулись на следы преступлений советских войск: на дне многометрового отвесного обрыва они обнаружили 12 тел мирных жителей со следами штыков и пуль. В иих числе была женщина с ребенком, девочкой около 3-х лет. Штык, воткнутый в спину женщины, вышел через спину этой девочки.”

5. Высокогорный район Малхиста.

Здесь среди советских солдат было “модно” сгонять чеченцев в пещеры и уже там истреблять. Точное число жертв русских расправ не установлено.

6. Ножай-Юртовский район.

В этом районе советские солдаты предпочитали засовывать чеченцев в кукурузные сапетки и, облив бензином, заживо сжигать. Точное число сожженных чеченцев неизвестно.

7. Высокогорное селение Пешха, недалеко от Нашха.

В морозные февральские дни 1944 года советские солдаты в пещере Ц1ен 1авлах хьех расстреляли 80 человек – детей, женщин и стариков.

8. Высокогорное селение Малхисты.

Расстреляно более 300 человек “нетранспортабельной” категории.

9. Урус-Мартан. Районная больница. 23 февраля 1944 года.

В этот день больные, собранные из близлежащих населенных пунктов, были доставлены в центральную урус-мартановскую больницу. В общей сложности набралось 72 больных, которые затем живьем были сброшены в овраг, расположенный в 10 метрах от здания больницы, и засыпаны мусором.

10. Общество Т1ерлой, населенный пункт Арстах.

Здесь советскими солдатами было осуществлено массовое истребление группы немощных чеченцев. Общее количество истребленных людей не установлено.

11. Ачхой-Мартановский район, на юге селения Валерик.

В этом месте был зверски убит Висита Анзоров, скрывавшийся в надежде спасти своего 10-летнего сына. Советские солдаты отрезали голову Висите, а 10-летнего мальчика взяли в плен. Затем солдаты принесли голову Виситы к мечети селения Шалажи и на площади села, перед мечетью, играли в футбол, используя вместо мяча голову Виситы. Отчаявшийся 10-летний сын нападал на играющих солдат, хватался за окровавленную голову отца, пытаясь отобрать ее у солдат, но затем и его солдаты стали гонять по площади вместо мяча. (Февраль — Март 1944 года. Из воспоминаний Дзияудина Мальсагова, сотрудника НКВД).

12. Галайн Чож, недалеко от поселения Iамие.

Здесь, вблизи Галайн-Чожского озера, в процессе депортации было расстреляно и брошено в озеро 600 детей, женщин и стариков.

13. Район Галайн Чож, селение Нашха.

Курсантами 61-го учебно-стрелкового полка было уничтожено с марта по апрель 1944 года более 80 человек – больных и калек, а 22 марта курсант Синица в хуторе Геличи по приказанию младшего лейтенанта Струева и сержанта Сидорова расстрелял калеку Д. Жарбиева и заколол штыком больного И. Гайсултанова и его сына Умара Гайсултанова, 8-летнего мальчика. В хуторе Амки оставалось 5 престарелых женщин, которые по состоянию здоровья не смогли уйти. Бойцы этого же полка, развлечения ради, через дымоходную трубу вбрасывали в дом боеприпасы, которые взрывались в печи, и таким образом убили несчастных обитателей этого дома.

14. Район Галайн Чож, селение Хайбах.

Здесь 27 февраля 1944 года советские солдаты заживо сожгли около 700-750 человек, преимущественно детей, женщин и стариков Самому старому было 110 лет, а самым маленьким малышам – несколько часов от рождения.

— Очерк Лемы Усманова перепечатан с сокращениями из газеты “Право-защита” №1 (58), март 2004 г. Газета издавалась Нижегородским обществом прав человека.

Жестокий геноцид сталиншины.И будут прокляты они все и им сочувствующие.В результате архивных и полевых…

Publiée par Рамзан Гуциев sur Lundi 25 février 2019

 

рубрика: Разное

Судьба крымских татар известна всему миру после победы Джамалы на Евровидении, но меньше внимания уделяется тому, что в 1944 году были депортированы чеченцы, ингуши, карачаевцы, балкарцы и турки-месхетинцы, хотя Дарья Кулеш сочинила замечательную песню «Луна и летчик», посвященную операции «Чечевица». В песне «Луна и летчик» мы вспоминаем тех, для кого 23 февраля 1944 года стало концом света и началом чудовищной несправедливости, которая продолжается и по сей день. Это история семьи и нации, изгнанных со своей родины – Ингушетии – по приказу Сталина. Диктатор объявил их врагами народа в 1944 году – несмотря на то, что на самом деле они сражались за Россию на войне и потеряли на фронте близких людей. В середине зимы, 23 февраля 1944 года, ингушский и чеченский народы были жестоко изгнаны из своих домов, со своей родины.

Хотя литературные контакты между Европой и Кавказом относятся ко времени крестовых походов и менестрелей, на Кавказе все еще есть что-то экзотическое в глазах многих европейцев. Насколько замечательными и старыми двусторонние германо-кавказские контакты в литературе ни были, тем не менее это были именно русские писатели, которые дали тему вступления Кавказа в мировую литературу. Даже больше, чем Италию привлекали европейские поэты, Кавказ очаровывал русских поэтов: Александр Пушкин, Лев Толстой или Максим Горький были вдохновлены культурой и природой Кавказа, но их работы не были свободны от колониального стереотипа «Криминальный кавказский» или «порочный вайнах».

Ни один, кроме абхазского писателя Фасил Искандер больше не описывал культуру Кавказа и очарование многонациональной культурной жизни. В дополнение ко множеству существующих этнических групп он также изобретает фиктивный «Эндурье», чтобы обратить внимание на страдания народов Кавказа, депортированных Сталиным. Сегодня я хотел бы сообщить вам об этой депортации и двух из этих народов, Нохчий и Галгаи, которые русские назвали чеченцами и ингушами.

В период с ноября 1943 года по декабрь 1944 года, когда немцы больше не представляли риск для Кавказского фронта, у Сталина были крымские татары, калмыки и кавказские народы чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкарцев и турок-месхетинцев, депортированных в Центральную Азию. Несмотря на Великую Отечественную войну, на Кавказ были отправлены десятки тысяч грузовиков и грузовых вагонов, 100 000 солдат НКВД и три армии войск страны. Комиссия по расследованию НКВД посетила регион в октябре 1943 года и пришла к выводу, что чеченцы и ингуши были религиозными фанатиками и бандитами и постоянно угрожали Советскому порядку. В качестве оправдания депортации они были подвергнуты сотрудничеству с фашистским врагом, хотя многие чеченцы и ингуши служили в 255-м отдельном чечено-ингушском кавалерийском полку Красной Армии, а некоторые, как и Маулид Алерович Висаитов, сражались в битве за Сталинград и были награждены орденом Советского Союза. В то же время в призовых документах они были записаны под другими национальностями: Хаваджи Магомед-Мирзаев был записан как татар, Ирбайан Бейбулатов, как Кумык, Хансултан Дачиев как осетин, Ханпаша Нурадилов, так как Азербайджан и национальность Абухаджи Идрисова не были указаны.

Для успокоения местного населения официально было объявлено о проведении масштабных учений в горных районах республики для подготовки наступления Красной Армии в Карпатах. Войска располагались в лагерях вблизи сёл. К населению обращались с просьбами по улучшению и строительству дорог. Население относилось к солдатам радушно.

21 февраля Берия издал приказ по НКВД о депортации чечено-ингушского населения. Депортация и отправка эшелонов в пункты назначения началась 23 февраля 1944 года в 2:00 по местному времени и завершилась 9 марта того же года. Операция началась по кодовому слову «Пантера», которое было передано по радио.

29 февраля 1944 года начальник секретной полиции НКВД Лаврентий Берия направил Сталину письмо, в котором он сообщил: «Сообщаю результаты операции переселения чеченцев и ингушей. Переселение началось 23 февраля в большинстве районов, за исключением некоторых высокогорных районов. 478 479 чел. Чеченский народ, который включал 91 250 ингушей, был выселен и загружен на специальные вагоны. Были загружены сто восемьдесят специальных поездов, из которых 159 были отправлены на новое обозначенное место».  Для этой «героической» операции депортации Берия и 711 его когорт были награждены правительственными наградами СССР.

Наравне со всеми были депортированы семьи Героев Советского Союза И. Бейбулатова, Х. Мухамед-Мирзаева, А. Идрисова, Х. Нурадилова, Х. Дачиева; жена и трое детей героически погибшего Маташа Мазаева; борца за установление Советской власти Асланбека Шерипова. После окончания войны был выслан Герой Советского Союза Х. Дачиев.

Отмечен ряд случаев, когда чеченцы, освобождённые от депортации за заслуги перед страной, отправлялись в неё добровольно. Так поступили, например, ставший впоследствии Народным артистом СССР и Героем Социалистического Труда Махмуд Эсамбаев и видный общественный и политический деятель Муслим Гайрбеков, впоследствии один из руководителей восстановленной Чечено-Ингушетии.

Названия соответствующих территорий были переименованы и границы были перерисованы, а отдельные этнические группы были переведены в поезда в отдаленные районы Центральной Азии, Казахстан и Кыргызстан. Части Чечено-Ингушской АССР были добавлены к соседним народам, осетинам, дагестанцам и грузинам, а остальная часть — к Грозненской области. На этнически очищенных территориях проживали люди из соседних районов, а также из России и Украины.

Советское государство вызвало смену улиц и названий мест, уничтожило памятники и архивы, удалило книги из библиотек и стерло записи этих народов из Великой советской энциклопедии. Могилы чеченцев и ингушей систематически разрушались, а камни использовались для строительства домов. Все памятники в честь героев гражданской войны были уничтожены. В Грозном власти расчистили памятник в 1923 году в честь «первого коммуниста» Чечни Асланбека Серипова. Каждая память об этих народах должна была быть искоренена, их вклад в гражданскую войну и строительство социализма отвергнута. С другой стороны, снова был выставлен памятник царскому генералу Алексею Ермолову в Грозном, который был снят в советское время. Высказывание «У меня нет покоя, пока один чеченок все еще жив» приписывается ему.

Депортация была направлена не только на «создание порядка на Кавказе», потому что в понимании Советской власти искоренение целых народов должно также разрушать их традиции и образ жизни, которые считались отсталыми. В изгнании советские люди должны были быть созданы от так называемых специальных поселенцев, а социальные связи между ними должны быть разбиты. Местные органы безопасности создали контрольный орган, основанный на репрессиях и запугивании. Люди должны были вынуждены приспосабливаться. Только когда они следовали за своей работой в государственных сельскохозяйственных и промышленных хозяйствах, они получали достаточное количество пищи. Жизнь в изгнании означала невыразимые страдания, голод и болезнь.

Из полумиллиона северных кавказцев, которые были депортированы в Казахстан в 1943-44 годах, одна пятая умерли к 1946 году и из особых поселенцев, которые были отправлены в Кыргызстан, более четверти. Только после 1950 года ситуация стабилизировалась, и статистика снова зафиксировала больше рождений, чем смертей. Люди, насколько это возможно, помогали друг другу, что облегчало нужды. Депортированные с Северного Кавказа также наладили отношения с казахским и кыргызским населением, но не с русскими.

В 1940—1950-х годах имели место массовые стычки между депортированными и преступными элементами, действовавшими при попустительстве власти. Уголовники пытались подчинить чеченцев и ингушей воровским порядкам. Однако горцы повсеместно давали жёсткий отпор таким попыткам, часто при этом беря под защиту русских, мусульман и «политических». Последних спецпереселенцы считали своими товарищами по несчастью. Вайнахи в сталинских лагерях и тюрьмах выступали в роли защитников обездоленных.

Смерть Сталина в 1953 году привела к ослаблению режима контроля. Репрессии вернулись, но статус ссыльных пока не изменился. Только через три года после смерти диктатора 16 июля 1956 года ограничения, налагаемые особым статусом на ссыльных, были отменены указом. Однако в то время право на возвращение домой не было предоставлено. Когда тысячи вернулись домой, Центральный Комитет Коммунистической партии 24 ноября 1956 года решил разрешить народам возвращать и восстанавливать национальные территории.

Тысячи аварцев, Даргин и Лакс, которые были переброшены в эвакуированные районы после изгнания чеченцев и ингушей, должны были вернуться в свои первоначальные поселения в Дагестане. Однако конфликты также возникли из-за того, что границы недавно созданной Чечено-Ингушской АССР не всегда совпадали с границами исходных существующих территорий. В частности, ингуши настаивали на возвращении всей территории от осетин. Именно этот нерешенный вопрос, который должен был привести к напряженности между народами даже после этого, должен был положить конец в начале 1990-х годов в насильственные конфликты. [На Северном Кавказе в 1992 году вокруг Пригородного района произошел первый кровавый конфликт такого рода между ингушами и осетинами, что привело к изгнанию почти всех ингушей из этого района.

В долгие годы правления Леонида Брежнева впервые в повседневной жизни людей появилась определенная норма, но это не скрывало того факта, что чеченцы и ингуши по-прежнему подвергались дискриминации со стороны русского населения в позднем советском периоде. Русские все еще занимали большинство высших чинов в правительстве и в партийном аппарате и занимали лидирующие позиции в бизнесе и промышленности. Только в 1989 году с Доку Завгаевым первый чеченец был назначен на должность Первого партийного секретаря республики.

Особенно в таких городах, как Грозный, многие чеченцы чувствовали, что они люди второго сорта. Их неудовольствие усиливалось из-за того, что в течение всего позднего советского периода несправедливость, которую чеченцы и ингуши и другие северокавказские народы восстановили из-за депортации правительством, не могла быть высказана открыто. Мало того, что это событие напоминало одну памятную мемориальную доску, но и в конце советского периода не было памятника, посвященного чеченским или ингушским героям революции и гражданской войны. С другой стороны, статуя генерала Алексея Ермолова в Грозном оставалась нетронутой даже после возвращения северокавказцев из ссылки.

Советские историки, которые занимались историей Чечено-Ингушской АССР, в значительной степени проигнорировали трагедию депортации. Только в короткий период в начале 1960-х годов историки могли упомянуть, по крайней мере, о факте депортации и распада Чечено-Ингушской АССР. Однако историк Владимир Филькин, один из немногих, кто упомянул о депортации в своей публикации в 1960 году, обвинил Берию, «врага партии и народа», который в обстановке военной ситуации и преувеличенного культа личности распустил Чечено-Ингушскую АССР и депортировал народы.

Уже в конце советского периода это была память об истории, в которой воспламенилось недовольство чеченцев. В начале 80-х годов в Грозном под эгидой первого партийного секретаря России М. Суслова отмечались торжества в ознаменование 200-летнего «мирного союза» Чечни в России, когда группа интеллектуалов внутри чеченских историков и позднее архивариус Магомед Музаев отреагировали, выдвинув протест. В этой связи группа осудила интерпретацию истории, распространенную в книгах по истории с начала 1970-х годов, как фальсификацию. Для этого Музаев и другие участники акции были преследованы местной тайной полицией, с запретом на выступление и публикацию и освобождением от должности.

Ситуация изменилась только в конце 1980-х годов, когда советский партийный секретарь Михаил Горбачев ввел меры либерализации. В контексте новой открытости (гласности) урегулирование со сталинским прошлым представляло собой центральную проблему реформ Горбачева. 14 ноября 1989 года Верховный Совет СССР объявил о насильственной высылке народов, в том числе балкарцев, ингушей, калмыков, карачаевцев, крымских татар, немцев, турок-месхетинцев и чеченцев как о незаконном и преступном акте варварского сталинского режима, Верховный Совет РСФСР под председательством Бориса Ельцина следовал решениям Союзов, а в Статье 2 Постановления от 26 апреля 1991 года явным образом заявил о ссылке при Сталине, как «политика клеветы и геноцида».

В конце 1980-х годов в газетах сообщалось о преступлениях Сталина, а в начале 1990-х годов они публиковали первые статьи в специализированных журналах на основе разведывательных записей из советских архивов. Историк Николай Бугай первым исследовал историю депортации чеченцев и ингушей на основе советских архивов и опубликовал результаты в 1990 году. В пострадавших республиках Северного Кавказа политика открытости обнаружила сильные реверберации. В Чечне депортация теперь стала предметом обсуждения, которая выражалась в рассказах, а также в музыке и в поэзии.

Во время краткого правления президента Джохара Дудаева в самопровозглашенной Чеченской Республике Ичкерия, после распада Советского Союза было решено, что дата депортации запомнится не как день траура, а как День национального возрождения. В начале 1990-х годов в центре Грозного был установлен мемориальный комплекс в память о жертвах депортации по инициативе первого чеченского президента, генерала Джохара Дудаева. В центре мемориала была высечена рука с кинжалом, перед которой был разложен сделанный из камня раскрытый Коран. Вокруг располагались десятки чуртов, которые были свезены практически изо всех районов республики. На одной из стен, окружавших комплекс, была сделана надпись: »Духур дац! Доьлхур дац! Диц дийр дац!« (Не сломимся! Не взрыдаем! Не забудем!). После завершения первой военной кампании, при восстановлении комплекса, последняя фраза была заменена на «Дуьтур дац!» (Не оставим!).

Однако две войны, которые Россия вела против независимости Чечни в период между 1994 и 1996 годами и снова после 1999 года, потребовали не только десятков тысяч человеческих жизней и вынудили сотни тысяч людей бежать, но также пошли рука об руку с уничтожением независимой национальной самобытности и культуры. Особенно в первой чеченской войне армия уничтожила архивы, библиотеки, музеи и памятники. Уничтожение Чеченского национального архива было особенно разрушительным: 80 процентов документов, содержащихся в нем, включая записи депортированных, были жертвами пламени из-за нападения российских ВВС. С точки зрения заинтересованных сторон, безрассудный подход России был также сравним с террором сталинской эпохи.

23 февраля 1997 года, в годовщину депортации, в Назрани был открыт Мемориал «Девять Башен» по проекту заслуженного художника России Мурада Полонкоева. В 2002 году автор был удостоен за этот проект золотой медали Российской академии художеств.

Рамзан Кадыров, который управлял Республикой с 2007 года железной рукой и по милости России, никогда не отрицал трагедию депортации открыто. Однако он избегает упоминания конкретных причин или лиц в вопросе о вине и ответственности. Таким образом, Кадыров в речи перед народом в контексте нового «Дня памяти и позора народов Чечни», представленного им 10 мая 2011 года, сказал: «известно, что всегда есть люди, которые ошиблись или намеренно берут на себя ответственность за такое деяние. Но теперь называть имена не имеет смысла.» В память о депортации Кадыров условно зафиксирован, но весной 2011 года он приказал отложить дату с 23 февраля по 10 мая. Новым является то, что депортация должна была быть задумана в рамках общего «Дня памяти и позора народов Чечни». Однако в этот день следует помниться не только страдания чеченцев, но и отца Кадырова Ахмата Кадырова, убитого 9 мая 2004 года. Как и все чеченцы, он изначально сражался с федеральными войсками на первой войне, но затем сменил стороны, чтобы быть назначенным из Москвы главой Чечни. В этом чтении история Чечни как автономной республики начинается не с Дзочара Дудаева, а с Ахмата Кадырова. Поскольку день его смерти совпал с национальным праздником 9 мая, «День победы над фашизмом» Рамзан приказал перенести День памяти до 10 мая. Его решение отложить дату памяти Аардаха с 23 по 10 марта Рамзан Кадыров в основном связано с советскими взглядами на дружбу народов, поскольку они в настоящее время отмечаются Кремлем. Это можно понять, как попытку стабилизации отношений между Чечней и Россией. Однако последние исторические события продемонстрировали, в случае Чечни, большой потенциал для конфликтов таких политически мотивированных истолкований истории. История еще не разработана. Она не забыта и не закончена.

Уже в 2008 году Рамзан Кадыров попытался изменить прошлое в свою пользу, переместив памятник Дзочару Дудаеву на свалку. Шахман Акбулатов рассказал кавказской группе, что требование этого мемориала не вписывается в определенный генеральный план восстановления города, так как просто надуман и не соответствует действительности. Попытка разбора привела его к озвученному общественному возмущению против властей, имевших дело с предками и с Аардахом. Наталья Эстемирова, правозащитник, сыграла важную роль в этих протестах, и благодаря ее обещанию, было гарантировано сохранение могил. Через год ее похитили в Грозном, и ее тело было найдено несколько дней спустя Назрана.

Кавказский корреспондент Манфред Куиринг описал похороны Натальи Эстемировой, при которых он лично присутствовал: «Грозный — абсолютная завершенность, это «больше никогда», которое Лана все еще не может понять. 15-летняя чеченская девушка осознает этот факт больше, чем знает: «Отныне в моей жизни всегда будет что-то, чего не будет, но никогда не будет так, как когда-то было». Лана, ее голова покрыта в черную ткань, оплакивающая ее убитую мать, активиста чеченских правозащитников — Наташи Эстемировой. (…) Лана почти не прослезилась из-за утраты, которую она испытала. Это четверг, день, когда чеченцы традиционно отмечают свой похоронный праздник, Сак. «Конечно, я знал, что моя мать умрет», — говорит Лана, мудрая, хрупкая девушка, которая олицетворяет страдания последних нескольких дней. »Но не так скоро!» Ее голос теперь низкий, он звучит как крик. «Я всегда думала, что у моей матери будет долгая хорошая жизнь с внуками», — говорит 15-летний девочка. (…) Наташа, которая на самом деле учительница, всегда позиционировала себя защитником преследуемых — ее работа заключалась в том, чтобы помогать людям без голоса. За это время она регулярно критиковала народы в окружении президента Рамзана Кадырова. Кадыров ненавидел ее, но чеченские соотечественники любили ее. «Она была сердцем и умом организации, — вспоминает друг. «Прихожая с ней всегда была полна необходимости, но все просто хотели поговорить с ней, они ей доверяли».

В то время как Кадыров расширял свою власть после устранения Наташи Эстемировой, Саремы Садулаевой, Алика Умара Джабраилова и Станислава Маркелова, он разбирал шаг за шагом монументы в память о депортации. В 2010 году он был окружен и стал не только недоступным, но даже невидимым извне. Весной 2011 года Кадырову было приказано отложить дату с 23 февраля по 10 мая и начать переключить внимание с депортации на «Бессмертный полк» и «неразрушимую дружбу народа», распространяющуюся по сталинизму, придавая войне имидж как общему делу всех работников в независимости от гражданства или религиозной принадлежности.

В феврале 2014 года памятник, который был построен в 1992 году для жертв депортации Сталина в 1944 году, был «отреставрирован и восстановлен» от имени Кадырова. Различные могилы (надгробия) были повреждены или разрушены, чтобы освободить место для памятника отца Кадырова, который был убит 9 мая 2004 года. Надгробные камни, которые были осквернены после депортации и привезены чеченцами на мемориал в 90-е годы со всей республики, были перенесены в комплекс совершенно иного значения. Последний посвящен российским полицейским, которые были убиты на Северном Кавказе, и находится там, где проспект Ахмада Кадырова ведет на проспект Путина.

Трусливое молчание общественных организаций, которых у нас насчитываются сотни, говорит о полном отсутствии у них чувства гражданского мужества и ответственности. Сегодня у нас не осталось таких людей, как Наташа Эстемирова, которая в 2008 году сумела отстоять этот мемориал. Понятно, что общество запугано, что люди боятся репрессий со стороны органов власти, но это не повод для того, чтобы сидеть сложа руки и ждать, пока кто-то где-то поднимет этот вопрос. Можно было сделать хотя бы заявление о своем несогласии с действиями властей. Но даже этого никто не удосужился сделать. По крайней мере, об этом пока неизвестно. Все обсуждение идет в Интернете, да и то в большинстве выступают чеченцы, которые живут за рубежом, — сказал корреспонденту »Кавказского узла« студент ВУЗа в Грозном Мовсар А.

Мало того, что этот мемориал был уничтожен – вагон со скотом, символ депортации, установленный всего за несколько месяцев до этого, также внезапно исчез. В том же году Руслан Кутаев был заключен в тюрьму за предполагаемое хранение наркотиков. Это произошло после того, как он организовал конференцию, посвященную семидесятилетию сталинской депортации северокавказцев. Рамзан Кадыров не одобрил происходящее — после конференции, Магомед Даудов, более известный как Господь, пригласил всех организаторов на встречу с президентом. Руслан оспаривал просьбу Даудова и был арестован на следующий день. Согласно официальной версии, сотрудники прав охранения беспорядочно остановили его в деревне Гехи. Во время обыска тела они обнаружили, что Кутаев, который является непьющим и некурящим, проносил три грамма героина в заднем кармане. Во время его задержания его пытали и принуждали к чистосердечному признанию. Они держали Кутаева голым в подвале, положили топор ему на шею, в это время его били электрическим током, пытали его электрической дубинкой. По словам Кутаева, активная роль в его пытках сыграл заместитель министра внутренних дел Чечни Апти Алаудинов и глава офиса президента Магомеда Даудова. Они показали ему фотографии его племянников – из чего он должен был понять, что его семья постоянно контролируется. «Физическая боль ушла, мои раны зажили, но уверенность в том, что правительство использует силы прав охранения для борьбы с политиками, активистами гражданского общества и правозащитниками, наполняет меня ужасом, потому что я знаю, что этих людей обречены на такую же судьбу», — сказал Кутаев в своем последнем выступлении перед судом.

В 2015 году заместитель министра внутренних дел Чечни Апти Алаудинов начинает закрывать все интернет-страницы, посвященные Абреку, которые сопротивлялись депортации, особенно женщины-боевики. Лайзат Байсарова, которая воевала в Ингушетии, как Абрек против войск НКВД, также спустя годы после депортации, была одной из многих женщин, которые присоединились к лесу и сопротивлялись, и чья судьба в сегодняшней Чечне заглушена, потому что она не соответствует женскому образу в восприятии Рамзана Кадырова. В Чечне массовое неравенство и угнетение женщин, является частью государственной политики. Даже если Рамзан Кадыров утверждает, что возглавляет мусульманскую республику, основанную на правительстве традиционного чеченского адата и ориентируясь на российскую конституцию, именно его собственная глубоко шовинистическая и антиженская политика определяет повседневную жизнь женщин в Чечне. Массовое вмешательство Кадырова в семейные дела гражданского населения также нарушает традиции самой Чечни. Это еще один шаг, после введения дресс-кода для женщин 2010/2011 (платок, длинные юбки), запрет на длинные бородки для мужчин и т. д., к массивному контролю над частным сектором. Кадыров убежден, что Чечня и ее граждане являются его собственностью, так сказал он в нескольких телевизионных интервью.

В феврале 2016 года началось строительство «Грозного Молла», которое является частью последнего проекта Рамзана Кадырова — башни Ахмат, здание высотой 435 метров с музеем, посвященным его отцу. Проект не вызывает энтузиазма у жителей Грозного. Многим не нравится, что огромная башня появится через дорогу от центральной мечети, которая будет буквально в тени бизнес-центра. Забор, который окружает территорию будущего «Грозного Молла» близко примыкает к памятнику жертв депортации Джугашвили 23 февраля 1944 года. Жители считают, что из-за перечисленных действий в прошлом, мемориал будет полностью разрушен, хотя власти уверяют об обратном. Так как здание будет самым высоким в Российской Федерации — на 59 метров выше, чем башня «Восток» комплекса «Федерация» в Москве, уже прозвана Вавилонской башней. Хотя вариации, подобные библейскому описанию Вавилонской башни, существуют и в исламской традиции, центральная тема Бога, разделяющий человечество на основе языка, чужда исламу по мнению автора Яхии Эмерик. В исламских убеждениях он утверждает, что Бог создал народы, чтобы знать друг друга и не разделяться.

Благодаря профессору доктору Джерониму Перовичу, чья книга «От завоевания до депортации — Северный Кавказ по русскому правлению», которая является одной из немногих научных работ на эту тему, послужила основой для этого текста, а также для песен, написанных Дарьей Кулеш — The Moon and the Pilot & The Panther (Laisat Baisarova), чтобы память о Aaрдах не кануло в лету.

https://kavkaz-koban.blogspot.com/2017/02/Aardakh-1944

Паспорт я Чеченец..Рассказ..(«Один раз в сто лет»)

рубрика: Разное

— Что, вот так прям и писать?
— Да, так вот прямо и пишите.
— А ты часом не пьян?
— А вам какое дело? Вам сказали писать – Вы и пишете.

Пожилая паспортистка снова заглянула в бланк, но уже через очки.
— Зачем тебе это, хлопчик?
— Если говорю, значит надо. Пишите, как хочу.
— Но почему? – недоумевала паспортистка – Как я такое тебе в паспорте напишу? Тебе вот шутки здесь шутить, а меня потом уволят. Виданное ли дело! «Николай Иванов» – чеченец! Я начальника позову – пусть он и разбирается.
Парень лишь равнодушно пожал плечами. Женщина закрыла окошко выдачи документов и исчезла где-то в недрах кабинета. Минут десять парень ждал в полной тишине. Потом, лязгнув, окрашенным в черное с золотым, окошко хлопнуло о потертую стойку и в проеме показалось лицо паспортистки:
— Сейчас начальник выйдет. Жди.
Начальник появился практически мгновенно. С первого же взгляда стало понятно, что это бывший военный. И дело даже было не в сочетании гражданского пиджака и галифе защитного цвета, заправленных в яловые сапоги, а в том, как он вышел из кабинета: шумно и резко распахнутая дверь, твердый шаг, суровый взгляд и командный голос:
— Где этот умник?
В коридоре, кроме парня никого не было, поэтому он посчитал излишним отвечать. Начальник паспортного стола нахмурился и снова сердито спросил: «Где он?!» На этот раз вопрос был адресован паспортистке, которая выглянув из маленького окошка робко ответила: «Так это.. вот же…тут и стоит…» Парень улыбнулся, но продолжал молчать. Начальник окинул его удивленным взглядом и почти перешел на крик:
— Шуточки шутим? А за порчу гос.документа ответить не желаем? 
— А где порча? Я паспорт еще и в руках не держал 
— Ну вот будешь умничать, так и в глаза его не увидишь вовсе!
Парень недоверчиво усмехнулся и спокойно произнес:
— Как так? Я гражданин Советского Союза и в 16 лет мне по Конституции паспорт положен.
Теперь уже улыбался начальник, но улыбка его не была ни забавной. ни доброй:
— Ах ты у нас Конституцию знаешь? А про Уголовный Кодекс не знаешь? Про дачу ложных показаний не читал? Ты видел, что в бланке указано? Все данные должны быть точные! За обман – тюрьма!
— Ну а где я вру то? – удивился парень.
— Как где? – начальник заглянул в бланк с данными – Ты кто? Николай Иванов – 1944 года рождения. А национальность какую пишешь? Чеченец?! Я сейчас из отделения дежурного кликну, он тебе быстро и национальность и фотографию поправит. Умник!
Глядя прямо в глаза бушевавшему отставнику, парень спокойно достал из внутреннего кармана куртки сложенный в четверо листок бумаги.
— Тут все написано. Читайте?
— Что я тут еще тебе читать должен? – возмутился он, но бумагу все же взял и сделал шаг назад, в кабинет, где света было больше, чем в коридоре. Примерно с минуту он изучал написанное, потом обратился к паспортистке:
— А ну, Галя, найди-ка мне номерок детдома…
Судя по шуму падающих папок и книг, паспортистка Галя бросилась выполнять просьбу начальника без промедления. 
— Вот, 4-14. Детский дом. 
Начальник снова посмотрел в листок, потом перевел взгляд на парня, который совсем не выказывал ни волнения, ни беспокойства.
— Так, а ты иди со мной. Сейчас все выясним.
Кабинет начальника выглядел как и любой другой кабинет провинциального советского учреждения: зеленый сейф, два ветхих стула и явно дореволюционный стол с пыльным графином воды и гипсовым бюстом Ленина. Телефонный аппарат висел на стене. Начальник молча указал парню на стул, а сам принялся набирать номер. Дозвонился он со второй попытки. 
— Начальник паспортного стола Трофимов. Директора мне дайте., — затем обращаясь к парню, сказал – Николай Иванов, говоришь? 
Тот равнодушно кивнул головой в ответ. Трофимов хотел что-то еще добавить, но на другом конце провода. ему уже отвечали:
— Да, алло, Трофимов, начальник паспортного стола. Тут у меня ваш бывший сидит, Николай Иванов. Да, с 44 года. Пришел паспорт получать и говорит, пишите меня…
Тут Трофимова явно перебили и он стал внимательно слушать, изредка поглядывая то на листок, который продолжал держать в руке, то на Иванова.
— Хорошо, понял. Конец связи.
Трофимов повесил трубку.
— Значит так. Все подтверждается. Не врешь – уже хорошо. Только я тебе такого паспорта не выдам. 
— Как это не выдадите? А какой выдадите?
— Какой хочешь. Имя то оставим, а вот национальность пиши другую. Хош русским запишем, как меня, хош хохлом, как вот Галину, а чеченом я тебя писать не стану.
— Не чеченом, а чеченцем – холодно поправил парень – и меня ни русским, ни украинцем писать не надо. Пишите, кем есть. 
Начальник вынул из кармана «беломорину», смял привычным движением бумажный мундштук и, присев на край стола, закурил.
— А что, русским быть не хочешь? 
Парень оставил вопрос без ответа. Выпустив клуб дыма, начальник уже совершенно спокойно сказал:
— Ты хоть знаешь, кем записаться просишься? Вы ж – враги народа. Гитлеру коня белого готовили! Вас же за то и выселяли!
Парень не скрывая злости посмотрел на Трофимова.
— Ты глазами то на меня не зыркай! Не напугаешь! А про коня того всем известно. 
— Как же! Чего скрывать то? Я сам его и готовил. Мне как раз тогда пол-года должно было быть…
— Опять шутит! – повышая тон сказал начальник – только вот с шуточками этими… Знал я одного вашего на фронте. Геройский разведчик! Два года вместе на брюхе по минным полям за языками ползали. Весь как на ладони у меня был! А как ему в феврале 44-ого, в штабе про выселение объявили, так оказалось, что и не знал его вовсе. Опер из штаба дивизии его, понятное дело, сразу разоружил и под конвой. «Сейчас, — говорит — на машину и поедешь за своими вслед». Пока машину ждали, чечен тот упросился с боевыми товарищами попрощаться. Оперу-то плевать было на его прощания, но интересно стало – с кем это он дружбу водит. Думал, что для протокола пригодится. И повел его, под револьвером, в землянку. А тот опера по дороге разоружил и к немцам, средь белого дня ушел. Так что в ссылку опер один поехал. Но уже не сопровождающим. Вот кем ты записаться хочешь! Тыж наш, советский! Тебя же власть народная простила, воспитала! Имя дала! Образование!
— Пишите чеченцем, — оборвал его парень.
— Ах ты щенок! – взорвался Трофимов – мне указывать тут еще будешь? А пошел отсюда! В паспорте будет у тебя «русский»! Все! Вон! И бумажки свои забери!

Иванов встал, не торопясь поднял с пола брошенные ему начальником бумаги и вышел из кабинета.

У самого выхода из окна выдачи документов его тихо окликнул уже знакомый голос паспортистки Гали:
— Хлопчик! Коля! Ты того, подожди меня за воротами – у меня к тебе дело есть!
Торопиться Иванову было некуда, но и говорить с паспортисткой ему тоже не хотелось, и он, не смотря на ее просьбу, медленно пошел от конторы в сторону столовой, где собирался немного поесть. Дела обстояли хуже некуда. Учеба в интернате закончилась. Паспорт, вместе с остальными выпускниками, ему не дали именно по той же причине, по которой Трофимов выгнал его сегодня из кабинета: Николай крупно разругался с директором интерната, требуя написать в паспорте «чеченец». В противном случае, грозился паспорт при всех порвать. Директор интерната долго кричал, но испугался. В результате вместо паспорта Иванову дали справку, удостоверяющую его молодую, бунтующую личность. И предписание – в недельный срок паспорт получить.
В столовой было пусто. Рабочий класс должен был заполнить ее примерно через час, в строгом соответствии с трудовым законодательством. За 18 копеек Иванов взял себе «второе» — «макароны по флотски» – серую массу вермишели, припудренную, для порядка, мясным фаршем, больше напоминавшим коричневый порошок. Компот за 2 копейки оказался теплой, бесцветной жидкостью, с плавающим в ней куском черного сухофрукта, неподдающегося идентификации ни по форме, ни по запаху. Сев за столик у окна, Иванов принялся за еду. Ел равнодушно. Несмотря на голод, аппетита у него совсем не было. Когда «флотских макарон» оставалось треть порции, он отодвинул от себя тарелку. Посмотрев на компот, Иванов решил выпить воды на улице, из-под крана. У дверей его окликнула кассир:
— Эй! А кто убирать будет?
Иванов, не оглядываясь, ответил:
— Завтра уберу. Сейчас времени нет. – правительственное задание у меня. Коня надо готовить. Белого. 
Колонка с водой оказалась почти в центре небольшой поселковой площади. Иванов подошел к ней, отрыл вентиль и подождал, пока стечет теплая вода. Потом медленно, стараясь не забрызгать одежду, начал пить, подставив под холодную струю ладонь. Напившись, он увидел рядом незнакомую пожилую женщину.
— Коля, тож я. Галя, паспортистка. Ты почему меня не подождал?
— Занят был, — хмуро ответил Иванов. – и сейчас тоже занят. Тороплюсь. Даже посуду в столовке не прибрал. 
Несмотря на недружелюбный тон, Галя, похоже, совсем не обиделась:
— Да не серчай ты! Дай мне бумажку твою глянуть.
— Это еще зачем? Трофимова спросишь – он тебе перескажет, — Иванов уже не скрывал раздражения. Да и было отчего злится – ночевать ему было негде, денег совсем чуть-чуть, а паспорт необходимо было получить в четыре дня. Дольше его справка из интерната считалась недействительной. 
— Я ж по делу прошу. Дай мне глянуть.
Иванов молча достал из кармана лист и протянул его паспортистке.

«Расписка красноармейцу Николаю Иванову, в том, что он сдал гражданке Синько, фельдшерице дома ребенка станции «Каляево» младенца, мужского пола, 12 марта 1944 года.» Печать и роспись. А ниже, уже другой рукой, было дописано: указанный младенец, был снят с поезда. Документов, удостоверяющих его личность – не обнаружено. Фамилия и имя – неизвестно. Национальность (ориентировочно) – чеченец. Директор детского дома Кашин А.Н.»

Галя осторожно сложила пожелтевший лист бумаги и передала его Иванову. 
— А я сразу поняла, что ты чечен. Я ж тут замуж вышла. А раньше в Казахстане жила. А еще раньше нас кулачили. С Украины мы. Теперь тут. А в Казахстане ваших много было – мы ж все ссыльные, рядом жили. Лицом ты – точно чечененок. Характер, — тут она рассмеялась — тоже ваш – кипятильный! А вот имя у тебя – совсем не такое.
После этих слов, Иванов как-то по-другому взглянул на паспортистку:
— Так я ведь и не знаю, какие имена наши… Только в детдоме все «чеченом» дразнили. Имя то мне того солдата записали. Солдат этот поезд, что нас вез, охранял. Это мне потом директор рассказывал – говорит, на станции открыли вагон, а в нем мертвые все. Тиф был. только я выжил. Меня маленьким и снесли в «Дом ребенка». А документов нет – так кому ж было охота, у тифозных карманы проверять? Только и знали, что поезд тот с ссыльными чеченцами был. Значит и я – чеченец.
Немного помолчав, Иванов добавил:
— Если не запишите чеченцем, буду без паспорта жить.
Паспортистка с грустью посмотрела на парня. Потом вынула из сумочки листок бумаги и ручку и стала на нем что-то записывать:
— Вот адрес мой. Хозяин дома. Иди, скажи, что тетя Галя послала. Тебе, видать и ночевать негде. У нас заночуй, а я сейчас тебе все бумаги оформлю. С обеда у нас еще паспортов на выдачу наберется, а к вечеру Трофимыч у нас поллитру уговорит, так я ему на подпись и снесу. Авось не заметит. Ведомость я с собой домой захвачу. Там за паспорт и распишешься. Все, а теперь иди – у меня перерыв кончился. Да смотри – чтоб дома ждал!
Она сунула растерявшемуся Иванову в руку листок с адресом и быстро пошла в контору.

Вечером паспорт был готов. Не веря своим глазам, Иванов раз за разом перечитывал указанную в нем национальность. Подвоха не было. Все точно – «чеченец». 
— Спасибо тетя Галя! Спасибо большее! – не переставая повторял он, раз за разом.
— Хорошо, хорошо – получил и спрячь. А сейчас чай будем пить. Хозяин то, небось без меня и чаю не предложил.
Муж Галины, курил возле окна. Услышав реплику жены, отозвался:
-Точно. Не предложил. Как же. Мы только и делали, что чаи тут гоняли. Я Коле рассказывал про год тот… Как везли их через станцию ночами. И как мертвых с поезда снимали, да в яму закапывали. Я ему уже и про место то сказал. Только там сейчас реку завернули. Ну ничего, хоть у берега посидит…
Иванов молча встал, бережно спрятал паспорт в карман:
— Поеду я, тетя Галя… Пора мне
— Куда?! Куда поедешь то? Вечер уже! Да и идти тебе некуда…
— Нет, не могу – ночью поезд будет до Астрахани. А там я на Бакинский пересяду – он через Грозный едет. Домой мне пора…
Но Галина, похоже, совсем не собирался его отпускать:
— Но как же! Ночь.. Один ты – какой дом?
— Как какой? Дом.. Где родился. Туда и поеду.
В разговор снова вмешался муж Галины:
— Мать, ты его не останавливай. Эх, наш бы оболтус, в 16 таким же был – я и горя не знал бы. Харч я ему тут в дорогу собрал немного. Денег дал. Пусть нас добрым словом потом вспомнит.
— Конечно, вспомню, — сказал Иванов, — и тебя Миша, и тетя Галю.
После этих слов, Галя расплакалась :
— Вспоминай нас. И я буду вспоминать, как нас через Кавказ везли, а вы мне маленькой на телегу хлеб подбрасывали… И как в Казахстане одной семьей жили… Только до поезда рано ведь еще – посиди тут, а потом мы со стариком тебя и проводим.
— Пусть идет, — снова возразил Миша, — у него есть тут еще дело одно.

На краю берега, возле того места, которое ему указал Миша, Иванов провел оставшиеся два часа. Где-то здесь, под водой, должны были быть могилы его близких. Он даже не знал, кого именно – может его уже и везли в Казахстан сиротой? Мысленно он представлял себе их лица. «Ну вот, я домой еду. Вам не суждено было, но я и за вас тоже домой поеду. Так что, не умерли вы тут, а со мной возвращаетесь…»

Уже садясь в поезд, его окликнул знакомый голос. Это был Миша:
— Слышь, абрек! На вот, в дороге книжку почитаешь. Книжка хорошая! 
Иванов взял книгу, улыбнулся, запрыгнул на подножку уже отходящего поезда и помахал на прощание рукой. Потом прошел в вагон, занял свое место на верхней полке, положил под голову маленький узелок с вещами и раскрыл книгу:
М.Ю.Лермонтов.
Герой нашего времени
Часть первая
Бэла

» Я ехал на перекладных из Тифлиса…»

***

— Задняя подножка! Поднимаемся веселей и передаем за проезд! – молодой водитель посмотрел в салон автобуса и добавил, — Эй молодежь! Не заснули? Нет? Отлично! Тогда передавайте деньги за проезд! Следующая остановка – «Почта».
Двери с хриплым выдохом закрылись, но как только автобус тронулся с места, водитель ударил по тормозам. В салоне недовольно зашумели:
— Эй! Не дрова везешь! 
Но водитель не обращал внимания. Передние двери распахнулись и в автобус поднялся старик в папахе:
— Вот спасибо тебе, парень! Думал не успею. Успел.
— Никакого спасибо, Ваша! Без тебя как можно было бы уехать? – ответил он по-чеченски. Потом он снова обернулся в салон автобуса : Так, молодежь, а ну как быстро место освободили! Вам что, напоминать надо или очки выписать?
Молодежь недовольно заворчала:
— Уже встали, зачем шуметь, Коля? – потом один из них передал пять копеек водителю и тихо добавил – Коля, вот, за старика возьми.
Водитель даже не стал смотреть на деньги:
— В моем автобусе папаха – самый главный проездной!
В салоне зашептали: 
— Ох ты! Герой! Своих значит бесплатно катать? А ну, как там тебя зовут? Мы твоему начальнику напишем!
— Ручку с бумагой вам передать? Только мелким почерком пишите – больше уместится. Николай Иванов меня звать. Так и пишите – чеченцев катает на автобусе бесплатно. Правда не всех, а только пожилых. Но вы это можете не указывать.
Потом он снова обратился по-чеченски к старику, который уже занял место в первом ряду и с удивлением рассматривал водителя:
— Отец, не переживай, болтают они, сами не знают. Довезу тебя в лучшем виде, куда скажешь. Это они – в автобусе едут, а я тебя – в такси везу!
Старик одобрительно усмехнулся и снова поблагодарил этого странного водителя — Николая Иванова, который так чисто и без акцента говорил на чеченском языке. И не просто говорил, а очень остроумно шутил с пассажирами, вызывая каждый раз взрывы смеха у чеченской части пассажиров автобуса. Старик так долго и так внимательно смотрел на водителя, что чуть было не пропустил нужную ему остановку. Направляясь к выходу, он снова поблагодарил его и спросил:
— Скажи, парень, а где ты так чеченский язык хорошо выучил? 
— Так здесь и выучил, — ответил тот, — в Чечне ведь живем! Все хорошего тебе, отец
— И тебе доброй дороги!

Автобус закрыл двери и тронулся. Старик же продолжал смотреть ему вслед. «Удивительное дело! Русский, а как наш язык выучил то! Сейчас так чисто и молодежь наша редко говорит! Вот не знал бы, кто он, решил бы, по- разговору – чистый чеченец…» Потом, словно вспоминая что-то давно забытое, подумал: «..Да и не только по разговору… На лицо – вылитый брат мой… Да только не дал ему Бог сына… Умер он, несчастный, когда нас в Сибирь увозили…»

А.Батаев.

https://www.facebook.com/groups/154291228395773/?fref=nf

Депортированные

рубрика: Разное

ПОВЕРХ БАРЬЕРОВ С ИГОРЕМ ПОМЕРАНЦЕВЫМ

Во второй части этого выпуска: Православная община в Михново (Литва) и «Джазовая одиссея Алекса Христидиса».

Екатерина Лушникова:

Герои этой передачи Макшарип Яндиев и Луиза Экфурт, в прошлом дети депортированных народов. Семья поволжских немцев Экфурт была выслана из города Марксштадт, что в Саратовской области, в сентябре 1941 года. Семья вайнахов Яндиевых покинула село Гази-юрт, что в Чечено-Ингушской республике, в феврале 1944-го. По указу Сталина ингуши и немцы, как и многие другие народы, были объявлены предателями советской родины и отправлены в Казахстан.

Макшарип Яндиев:

– Самое первое воспоминание мое — шатающийся вагон, телятник, полумрак, смутно видны нары, стоит буржуйка, откуда отблески пламени. В течение 24 часов нас всех выселили, погрузили и отправили к вагонам, загнали в вагоны, просто закрыли двери вагонов, телятников, и отправили. Это было в феврале. Они были плохо одеты, не успели ничего с собой взять, не ожидали. Очень многие не доехали, очень многие умерли, потому что не было еды. И дети умирали, и женщины. Эшелон останавливался, солдаты просматривали, кто жив, кто нет, трупы вытаскивали, их тут же то ли выбрасывали, хоронить по-человечески было нельзя, везти с собой тоже было нельзя. В Средней Азии, можно сказать, десятки тысяч людей оказались выброшенными чуть ли не в чистое поле. Отношение местного населения было поначалу враждебное, можно сказать. Потому что до этого проходила пропаганда того, что мы чуть ли не звери, фашисты. Один раз моя мать в очереди начали оскорблять, мол, вы спецпереселенцы, фашисты, и бить по голове. Она, бедная, пыталась спастись, кое-как выскочила на улицу.

Больше всего запомнился постоянный голод. Бывало так, что мать поднималась рано утром, меня одного старшего посылала за хлебом. К часу открытия, примерно в 8 утра, огромная толпа собиралась перед входом, а мы досыпали, я и еще пара ровесников, залазили на крыльцо и там досыпали. Когда толпа врывалась после открытия в этот ларек, давка была чудовищная. Мы прыгали на головы, между ног людей пробирались к прилавкам, пытались вытащить оттуда свой хлеб. Еле-еле выходили, хлеб уже почти сдавленный был. Я наблюдал, как в этой очереди даже пожилые тетки стояли, уже потерявшие сознание, но они не могли упасть, потому что толпа их сдавливала. Когда я шел с этим хлебом домой, то пытался чуть-чуть откусить незаметно для матери, потому что она меня ругала, если я кусал хлеб. Моя тетка работала на большом хлебокомбинате, не знаю кем, но она умудрилась сделать в штанах какие-то кармашки, в которых тайком выносила оттуда зерно, пшеницу. Я помню, как я приходил к ней, там, где ее дети жили, мои ровесники, мы эту вареную пшеницу ели с большим удовольствием. Постоянное ощущение голода было. Мы делали набеги на колхозные поля, там бывал охранник с ружьем, который нас отгонял, воровали морковку недозревшую, всякие овощи, пытались там же кушать. Есть такой паслен, ягода какая-то, вот этими пасленами мы объедались.Папиных сестер забрали в трудармию, папу тоже забрали в трудармию. У меня тети были в Сибири, строили железную дорогу

Луиза Экфурт:

–У мамы было двое детей, брат мой 1937 года рождения, сестра родилась 1-го августа, а 9-го сентября их выслали. С грудным ребенком вот этот путь проделала. Привезли на стацию Колутон Акмолинской области, сгрузили нас. Что запомнилось: стоят казахи, повозки, запряжённые быками и верблюдами. От этой станции Колутон до Воробьевки разнарядки были, кого куда, ехали на повозке на быках. В этом селе в основном жили русские и украинцы. Такие деревенские избы — комната, кухня, сенцы и дальше постройки хозяйственные. Там своя семья и эта семья, восемь человек. Хорошо было, что печка топилась на две комнаты, все же они были в тепле. Папиных сестер забрали в трудармию, папу тоже забрали в трудармию. У меня тети были в Сибири, строили железную дорогу. Жили они в бараках, все это продувалось, одевать было нечего. Весна наступала, они в воде. Люди умирали, просто мор было. Зимой хоронить нельзя, к весне оттаивало, рыли рвы, трактором ров общей братской могилы.

Поволжские немцы
Поволжские немцы

Оскорбляли: и фашисты, и фрицы. Не знаю, взрослым, наверное, это было тяжелее пережить, а мы-то, дети, все равно в одном классе учились, дети как-то быстрее сходятся. Было обидно, конечно, но что делать. Я сколько себя помню, уже могла ходить в детский сад. Потом в школу. Писать не на чем было, тетрадки были из чего-то, даже иногда из газет сшивали что-то, на полях писали. Какие у нас тогда были учителя — это надо отдать должное, они сплачивали. В этом селе, где мы жили, люди не были агрессивными. Прошел период, потом уже были все вместе, уже не разделялись, где казахи, где украинцы, где русские, где немцы. Видимо, общее горе, оно как-то сплачивало людей. Мне было всегда удивительно потом уже, когда я задумалась, почему у нас в Казахстане иностранный язык был немецкий. В доме у нас только на немецком говорили, тем более, что очень плохо знали русский. Мама, мне кажется, русский понимать понимала, а говорила все время по-немецки.

Вообще жили плохо, не только те, что приехали, жили и местные плохо, тот же голод был, лишнего не было. Те вещи, которые у них были, они на продукты меняли. Папа у нас был трактористом. Ночь, вдруг стук в окно, бабушка выглядывает — папа у окна. Они так испугались, думали, что он дезертировал, расстреляют теперь нас всех тут. Но оказывается, нужны были трактористы и его отпустили из армии к семье. Если бы он не вернулся, мы бы умерли с голоду. В колхозе убирали поля, оставались там какие-то колоски, но и это не давали собирать. Если колоски собираешь, их надо сдавать непосредственно в колхозную кладовую. Они как-то пошли поздно или рано утром колоски собирать, сколько-то набрали, в это время объездчик их увидел, забрал колоски и кнутом их отхлестал. Прямо кнутом с лошади, догнал, все отобрал, кнутом стеганул и дальше поехал.

Макшарип Яндиев:

– Однажды во дворе мы играли в тряпичный мяч, когда во двор пришли какие-то дяди, на плече одного из них лежал мальчик примерно моего возраста, но уже обессилевший, и плакал беззвучно. Они сказали: мать его умерла, мы сняли его с умершей матери и принесли к вам сюда. Моя мать его сразу взяла, успокоила, как могла, одела его. Он был очень завшивевший, были даже раны на теле. Не заходя в дом, она его раздела, нагрела воду, выкупала, постригла, накормила и уложила спать. Это был мой троюродный брат.

Луиза Экфурт:

– Мы построили землянку из пластов. Там целина, такие пласты вырезали и строили. Крыша была мазаная. Там жили, наверное, долго, где-то в 1959 году только купили дом, переехали в село Журавлевка и там купили нормальный саманный дом. Саман — это глина с соломой. Месили, были такие формы, эти формы заливали, заготавливали саман, из него строили дома. Вот так жили.Ощущение постоянного холода и голода меня сопровождало почти все время, пока мы были в Казахстане

Макшарип Яндиев:

– Уголь в Караганде покупать надо было за деньги, платно все было, хотя это была угольная столица Казахстана, чуть ли не всей Средней Азии, но денег было очень мало или их не было вовсе. Мы, пара ребят примерно такого же возраста, как я, выходили, эшелоны загружались углем, по путям мы шли подальше от вокзала, потому что там нельзя было взять уголь, охранялся эшелон, там стоял солдат с винтовкой, нельзя было уголь взять, украсть. Когда трогался эшелон, солдат оттуда уходил. Мы садились на поезд, когда чуть-чуть только тронулся. Сбрасывали уголь на пути, в какой-то момент, пока поезд не набрал большую скорость, мы спрыгивали с него, а потом в мешки собирали уголь, тащили домой, чтобы топить и добыть тепло. Это ощущение постоянного холода тоже меня сопровождало, голода и холода, почти все время, пока мы были в Казахстане. Много раз простывал, один раз чуть не отморозил ноги. Мой отец отморозил ноги очень сильно, его еле-еле спасли от ампутации. В то время тогда под Карагандой был резко континентальный климат, бураны, туманы, все это мы пережили.

Луиза Экфурт:

– К нам в 1944 году очень много выслали чеченцев, ингушей, они были мастерами и верхнюю одежду шили. Хорошо помню, был какой-то транспортёр из брезента, вот этот транспортёр изношенный папа принес. Ингушка шила нам тапочки из этого брезента, мы были все же обутые как-то. Одежду, конечно, друг за другом носили. Из школы сестра приходила старшая, снимала с себя, одевала я и бежала в школу. Ни в чем не модничали, так, перелицовывали. Потом нам присылали посылки тети из трудармии, когда уже вернулись, в Подмосковье жили, одна работала на швейной фабрике, она лоскуты нам присылала. И вот они из этих кусков нам шили красивые платья со всякими вставками. Помню, пошла я в первый класс, у меня была холщовая сумка сшитая, тетя мне вышила ветку на этой сумке и мои инициалы. И вот с этой холщовой сумкой я ходила четыре года.

Депортация немцев Поволжья
Депортация немцев Поволжья

Макшарип Яндиев:

– В день смерти Сталина, у нас деревянная школа была типа барака длинного, низкого, нас выстроили в этом низком коридоре всех и объявили о смерти Сталина. Все начали плакать, выть. Там еще было несколько ребят, чеченцы, ингуши, они переглянулись и заулыбались, не выразили никакой печали. Чеченец или ингуш — это слово нельзя было прочесть нигде, все было вытравлено. Я спрашивал: где же мы, почему нас нигде не упоминают? Никто ничего не мог объяснить. Короче, нас не существовало, мы исчезли.

Луиза Экфурт:

– Дедушку у меня забрали в 1937 году, Экфурт Давид. Его тут же в 1937 и расстреляли. А его все ждали. Очень переживали, как он теперь нас найдет, где он нас теперь искать будет. Долгое время бабушке не говорили, уже ответ пришел, не знали, как ей сказать. Нельзя сказать, что была какая-то обида, ненависть — некогда было, надо было выживать. Ни обиды, ни ненависти. Считали, что они тут временно, они все время говорили: а вот у нас дома… Они все время считали Саратовскую область их домом. «У нас дома» – это я хорошо помню, все время у них было это в речи. На протяжении всего времени, что они там были, говорили: «вы вернетесь, вы вернетесь». Даже потом как будто бы решили вернуть немцев, но уже местное население было против в Саратовской области. Конечно, они там обжились, зачем им это? Так и остались в Казахстане, им не разрешали уезжать.

Макшарип Яндиев:

– В 1957 году нам разрешили вернуться. Чемоданы в руки, сумки, узлы и на поезд. Ехали назад мы очень тяжело, с двумя пересадками. Так как, когда прибудешь на место, надо обзаводиться кухонной утварью, одеждой, бельем и так далее, пытались таскать с собой, потому что купить было бы не на что все равно. Одни из первых вернулись в свое село, которое называется Гази-юрт, оно было почти пустым, там две семьи приехало раньше нас. Дом наш был уже не тот, который был при переселении, за ним не ухаживали, просто люди, которые там жили, пользовались тем, что там было. Единственный колодец, а там глубоко до воды, был доверху забит мусором, свиными ножками, головами. Больше двух месяцев местные жители чистили этот колодец, потому что до воды далеко, а вода нужна всегда. Не было работы, не было жилья. В 1957 году около Грозного летом даже в палатках жили люди. Были драки на этой почве. В горные села не разрешали возвращаться тем, кто был выселен оттуда. Вот такие воспоминания.

Далее в программе:

Православная община в Михново (Литва).

Православная община в Михново
Православная община в Михново

Владимир Тарханов (полковник в отставке): «Детство я провёл в Сибири, в глухом посёлке, где жили ссыльные. Ближайшая церковь там была за тысячу километров. В Михново сначала приезжали, храм посещали. И как-то получилось так, что в Михново стало жить лучше, чем в Вильнюсе. Здесь собрались обычные люди, которых объединяет единый дух. В храме, конечно, на службе. Вот где происходит главное: душа ждёт этой встречи. После того как Литва стала независимой в 1991 году вышло постановление правительства о восстановлении моральных и материальных прав общины. Приезжает молодёжь. У нас община по национальному признаку не делится. Есть и литовцы, и русские, и поляки, и белорусы. (В 1991 г. В. Тарханов был офицером советской армии. Он обратился к советским войскам не выступать против мирного населения Литвы). Ничего такого в этом не было. Нормальная человеческая реакция: призвал не воевать с мирными людьми. Армия должна защищать людей, а не воевать с ними. Это услышали в Генштабе в Москве и сказали, что в Литве нет такого офицера, не служит, что это какое-то подставное лицо. Поэтому я вынужден был пойти в Сейм и выступить, заявить, что есть я такой. Тут же вызвали в Геншаб, просили отречься от своего выступления. Я, естественно, отказался и вскоре ушёл из рядов советской армии».

Джазовая одиссея Алекса Христидиса.

Алекс Христидис
Алекс Христидис

Он родился в Сербии, раннее детство провёл в Чехии, затем семья переехала в Ташкент, зрелым музыкантом стал в Киеве. В 1978 году репатриировался в Грецию.

Почему у чеченцев волк почитается как священное животное

рубрика: Разное

В гербе Чеченской Республики, принятом при Джохаре Дудаеве, недолгое время фигурировало изображение волка. Однако при правительстве Ахмада Кадырова оно исчезло, как воплощение агрессивного начала, которое, безусловно, присутствует в образе этого хищника. Хотя в мифологии, культуре и обычаях чеченского народа волк остается священным зверем с давних пор.

Легенды о начале и конце времен

С волком у чеченцев связаны две легенды — одна о начале, другая о конце времен. Первая гласит, что когда Создатель населил землю разными животными и людьми, самой послушной воле Господа была волчица. Она жила так, как заповедано было Всевышним: в любви и уважении к другим тварям. И когда другие звери и даже люди стали нарушать Божьи заповеди и убивать, преследовать друг друга, именно волчица говорила им о том, что они поступают неправильно. Но никто волчицу не слушал, и количество зла на земле увеличивалось. Тогда разгневанный Господь решил уничтожить все живое. Он наслал на землю страшную стихию. Ледяной ветер вырывал с корнями не только деревья, но и горы, с небес сыпался песок, не давая вздохнуть, солнце стало кроваво-красным. И только волчица смело повернулась лицом к урагану, заслоняя собой своих волчат. У нее лопалась кожа, и ветер срывал мясо с костей, но она стояла, как скала. За нею спрятались не только волчата, но и грешные, трусливые люди, которые до того насмехались над нею и ее покорностью Божественной воле. Когда Бог увидел мужество зверя, он остановил стихию и сказал: «Ради тебя, храброе животное, я оставляю жизнь на земле, но я никого не простил». Люди убили раненую волчицу, потому что она напоминала им об их трусости и предательстве. И с тех пор они всегда убивают волков. А волки тоскливо воют, подняв морды к отвернувшимся от них небесам.
Другая легенда о том, что в конце времен Бог покончит с нашим миром все тем же способом: наслав на него сильный ураган. Все будут искать убежища, все, кроме волка. Гордый и непокоренный, он будет стоять на горной скале, повернувшись к ветру, стоять до тех пор, пока ураган не сдерет с него шкуру вместе с плотью. И когда ангелы спросят у него, откуда он нашел силы противостоять Господнему гневу, волк ответит: «Под моими лапами оставалась земля моей Родины. Как же я мог не выстоять?»

Национальный характер

Историк кавказских войн русский генерал В.А. Потто однажды написал, что в типе чеченца, в его нравственном облике есть нечто, напоминающее волка. Волк — один из немногих хищников, которые решаются напасть на более сильного противника, чем они сам. Волк обладает безграничной дерзостью, отвагой и ловкостью. А оказавшись в положении безвыходном, когда остается лишь умереть, он умирает молча, без страха и стонов. Таковыми стремятся быть и чеченские воины — отважными и дерзкими (добавим — и беспощадными), столь же стойкими в случае опасности. Не приходится сомневаться, что в старину волк был для чеченцев или их предков тотемным животным. Не случайно чеченцы считают себя если не прямыми потомками той самой Волчицы, то ее родственниками. В старинной чеченской песне поется: «Мы появились той ночью, когда щенилась волчица».

Обычаи и традиции, связанные с волком

Волк по-чеченски «борз». В традиционных вайнахских именах это слово встречается довольно часто. Считается, что подобное имя дарует своему носителю силу и мужество. На шею маленьким детям вешали, да и теперь вешают амулет из волчьего когтя или зуба — лучшего оберега по понятиям горцев и не придумаешь. В каждом почти чеченском доме, в особенности в горных аулах, имеется волчий хвост или сухожилие задней ноги, которые служат очень мощными амулетами, обладающими магической силой. Они защищают от опасности, предохраняют от дурного глаза, а при необходимости могут помочь и другим способом. Например, в Чечне все знают, что если между любящими или друзьями пронести волчье сухожилие, то дружбе и любви придет конец.
В случае кражи пострадавший публично заявляет, что сожжет волчье сухожилие. И часто этой угрозы бывает достаточно — украденное подкидывают к дому. Ведь, по поверьям, если сжечь волчье сухожилие, то вор иссохнет, как мумия, и умрет.
Встреча с волком, особенно перед важным и ответственным делом, сулит удачу.
Об отважном человеке  вайнахи говорят: «Он храбр, как волк». Если хотят похвалить маленького мальчика, называют его волченком. Рассказывая о славных воинах, говорят «герой-волк» и так далее.

Автор текста: Валентина Смирнова

Главная

Время безжалостно к тем, кто делает историю.

рубрика: Разное

Ибрагим Чуликов (15.08.1891-1986): на фото слева, и Гамил Осмаев с Селимой. Примерно 1925 год.

Время безжалостно к тем, кто делает историю. Большинство людей не могут назвать персонажей недалекого прошлого из истории нашей Родины. Мы говорим про шейха Мансура, мы знаем имама Шамиля и имама Алибека-хаджи, но, мы мало что знаем про чеченца имама Авко Герменчукского. Мало кто сможет перечислить больше двух-трех лидеров борьбы против колонизации из числа сотен чеченцев, мало кто сможет сказать, кто был во главе борьбы в 60-х годах XIX века, в 70-х годах XIX века, и так далее. В этом трагедия для молодого поколения, которое, оглядываясь в прошлое, не может найти примеров для подражания из числа своих национальных героев.

Для нас важна каждая личность из нашей героической истории. Не стоит возводить каждого в ранг героя, но не стоит и кидать камни в сторону тех, кто не всегда, может быть, укладывается в наши понятия, которые складываются на основе новых ценностей жизни, диктуемых временем. Сколько людей, столько и мнений. Кто-то считает одного героем, в то же время другой считает его врагом. Нет, и не может быть идеальных людей, которые устраивали бы всех нас из числа тех, кто делал нашу историю. Но в каждом, кто делал эту историю, есть то, что мы должны понять и отдать должное, иначе мы будем напоминать людей, не имеющих свою историю, своих лидеров, своих примеров для подражания. На самом деле все намного проще, надо писать и говорить все, не украшая и не скрывая всех моментов, каждый должен иметь право самому делать выводы о том, кто есть кто.

Говоря о горской эмиграции после революции, чаще всего 99% населения нашей республики первым, а иногда в единственном числе, называют только Тапу (Абдул-Межид) Чермоева. В таком случае получается, что вся эмиграция чеченцев это и есть Тапа Чермоев. На самом деле, разумеется, мы должны говорить о сотнях и тысячах эмигрантов, покинувших Чечню, спасаясь от преследований большевиков. Только с Тапой Чермоевым Россию покинули большинство членов его семьи: брат Абдул-Муслим, дети его братьев, в том числе и, зятья, двоюродные братья, общим количеством 20 человек. Но это всего лишь малая часть чеченской эмиграции, да и то всего лишь той ее части, которая осела в основном во Франции. Хотя здесь же, во Франции были и старшие братья известного чеченского драматурга Саида Бадуева: Ахмад и Абдул-Меджид, Умар Алиев из Шали, Заурбек Жанарсаев из Ведено, Саид Тукаев, семья генерала Элисхана Алиева, Мустафинов в Чехословакии, Ибрагим Чуликов в Польше и другие. По всей Европе в разные времена находились десятки чеченцев, среди которых были и эмигранты периода второй волны (послевоенной). При этом, трудно говорить о чеченцах, покинувших свою Родину и переселившихся в Турцию, здесь необходима специальная работа, которая не велась никогда на протяжении всего этого времени.

Основная тема моих исследований – северокавказская эмиграция, которая выбрала местом своего постоянного проживания Европу, в том числе и чеченская диаспора первой (послереволюционной) и второй (послевоенной) волны эмиграции. Это несколько тысяч людей, разных национальностей : чеченцы, ингуши, дагестанцы, черкесы, балкарцы, карачаевцы, и осетины, которые составляли самую большую часть горской эмиграции в Европе. Горская эмиграция, это не только Франция, но и Берлин, Мюнхен, Лондон, Варшава, Прага и другие.

Однако сегодня хотелось бы дать краткую информацию про одного эмигранта, который не по праву забыт и не востребован нашими исследователями, это чеченец Ибрагим Чуликов, который впоследствии в Европе видоизменил свою фамилию, убрав русское окончание, и стал более известен в Европе среди горской и общекавказской эмиграции как Ибрагим Чулик…
Ибрагим, сын Махти Чуликова, был родом из села Урус-Мартан, гендергеноевец, некоторые исследователи ошибочно приписывают его месту рождения село Старые Атаги, видимо эта ошибка закралась из-за его должности, которую он занимал в этом селе в период развала российской империи (в этом селе он возглавлял Чеченский Национальный совет). Но эта самая безвинная ошибка, которая овеяла его имя в нашей истории.
Ибрагим Чулик (согласно польскому паспорту Ibrahim Czulik) родился в селе Урус-Мартан 15 августа 1891 года. Он получил хорошее образование и к началу развала Российской империи был уже с дипломом юриста. Но, как это было обычно для того времени и свойственно горцам, все проходили военную службу, считая ее хорошей школой жизни. Военная карьера также складывалась неплохо, и уже в 1917 году, будучи в составе Дикой дивизии, он был в чине ротмистра.

Стоит отметить, что в этот период его политические взгляды не были четко сформулированы, как, к примеру, у тех, кто безоговорочно принял ту или иную сторону. За короткое время (с 1917 по 1924 гг.) он несколько раз менял взгляды (от конституционного монархизма до большевизма и социал-демократии) относительно того, как и с кем строить будущее чеченского народа. То есть он был в поисках своего места в истории. Шаг за шагом шел к тому, чтобы посвятить себя служению народу.

Первое впечатление, что для Ибрагима Чулика, было важно мнение тех, кого он уважал. На самом деле это не так. Он был из тех, на слово кого можно было положиться, и если давал его, то шел до конца. Именно таким человеком, которому Ибрагим доверял полностью и с кем он был готов пройти весь путь, был генерал- лейтенант от артиллерии Элисхан Алиев (расстрелян большевиками в 1920 году в Грозном), ставший Правителем при оккупации А.И.Деникиным территории Чечни. В этот период, генерал Элисхан Алиев, будучи еще под воздействием своей присяги на верность императору, почти без колебания выбирает сторону генерала А.И.Деникина, сторонника восстановления конституционной монархии. Генерал Элисхан Алиев был убежден, что власть без монарха приведет к хаосу, в чем он был близок к правде. Генерал А.И.Деникин назначил своего хорошего знакомого Элисхана Алиева Правителем Чечни, а его заместителем Ибрагима Чулика.

Свою политическую карьеру Ибрагим начал в марте 1917 года, когда он стал членом Чеченского народного исполкома. Уже в мае 1917 года его выдвигают членом комитета по обустройству Терской области, а в июне 1917 года он становится членом делегации областного исполкома по организации новых выборов в Чечне. В конце 1917 года он становится кандидатом в члены Учредительного собрания России от Чечни и Ингушетии. В начале 1918 года он уже занимает пост председателя Чеченского национального совета в селе Старые Атаги (Атагинского совета, в противовес большевикам, которые были в составе Гойтинского совета). Поражение войск А.И.Деникина и его участие в деникинских органах власти в Чечне развело его в разные стороны с видными чеченскими политиками, такими как А-М.Чермоев (с которым он был в родственных отношениях, и дружил с детства), с братьями Шериповами, Т.Эльдархановым и другими.

Победа большевиков и расстрел Элисхана Алиева (вместе с ним были расстреляны и два его сына, оставшимся членам его семьи удалось выехать в Париж и впоследствии при поддержке Абдул-Меджида Чермоева переселиться в Швейцарию), а также невозможность, вернее его неподготовленность, уехать, оставив членов своей семьи, застала его врасплох. Среди тех, кого он знал и уважал, был и Таштамир Эльдарханов, что позволило ему спастись от участи постигшей генерала Э.Алиева. Именно он предложил Ибрагиму Чуликову согласиться на работу у большевиков. Ибрагиму удается убедить большевиков, что он смог бы принести больше пользы за рубежом среди горцев Северного Кавказа, так как почти всех знает лично, и смог бы переубедить отказаться от своей антисоветской деятельности. Согласие большевиков на эту авантюру можно было бы считать странным, если бы не помощь его знакомых большевиков из числа чеченцев Т.Эльдарханова и братьев Мутушевых, которые и способствовали его отъезду из СССР.

По плану большевиков он должен был быть их глазами и ушами среди горской эмиграции. Однако первым, что сделал Ибрагим Чулик, оказавшись в Праге, стало его публичное заявление, что ОГПУ послала его в качестве шпиона большевиков. Некоторые, не будучи уверены, что это его трюк, чтобы внедриться к ним, держались настороженно и холодно. Но первым, кто протянул ему руку, был его давний знакомый осетин Барасби Байтуган, который пытался активизировать горскую диаспору в Брно. Для этого в Праге был создан орган, способствующий объединению горцев Северного Кавказа, «Союз горцев Кавказа». Здесь при поддержке правления «Союза горцев Кавказа» Ибрагим Чулик получил второе образование, на этот раз врача. Дело в том, что в двадцатые годы правительство Чехословакии, пытаясь перетянуть на свою сторону значительную часть русской эмиграции, которая, по сути, являлась элитой нации, организовала для беженцев ряд образовательных проектов, полностью финансируемые правительством. Для этих целей были выделены стипендии студентам и докторантам, что позволило многим выжить в этих трудных условиях. В Праге и по всей стране функционировали 6 высших учебных заведений, в которых учились тысячи студентов. Специально выделенная квота была и для горцев Северного Кавказа. Хоть это и были единицы, но вокруг именно студентов горцев сформировался и сам «Союз горцев Кавказа», ставшей, по сути, первой политической организацией за рубежом из числа горцев Северного Кавказа. В ее недрах формировались новые фигуры, которые со всей силой влились в борьбу против советской власти в конце 20-х годов XX века. Именно при этом союзе вышел первый эмигрантский литературный журнал. Активными членами данной организации были Мустафинов, Ахмед Наби Магома, Барасби Байтуган и, разумеется, один из его основателей Ахмед Цаликати (Цаликов).

Однако уже к концу 20-х годов эмиграция начинает перемещаться дальше на запад, и в первую очередь во Францию. Ибрагим Чулик оседает в Польше, куда переезжают и его друзья из Праги и Брно. Польша благожелательно принимает горских эмигрантов. Уже в рядах польской армии служили дагестанцы Багаутдин Хурш (Хуршев) и Х.Доного. Здесь после переезда из Праги в 1929 году скончался видный политический, мусульманский деятель общероссийского уровня, основатель первого горского журнала в Европе («Кавказский горец» Прага 1924 год), писатель, публицист Ахмед Цаликаты (Цаликов). Здесь, в Польше, Ибрагим Чулик просит гражданство и уже 11 декабря 1930 года получает польский паспорт. С этого момента он представляется как гражданин Польши, что позволяет ему спокойно переезжать по странам Европы. Ибрагим Чулик активно занимается политикой, прежде всего в рамках международного движения «Прометей», которое должно было стать центром не только кавказцев, но и украинцев, татар и народов Средней Азии. Речь не идет о каком-то заурядном журнале, которых в тот момент по всей Европе были тысячи. На самом деле став редактором журнала « Прометей », он становится и ведущим политиком уровня намного выше горской эмиграции, ведь речь идет об интернациональном движении, которое стало самым мощным в 30-х годах ХХ века в Европе работающим против Советской власти. Тем самым он стал и первым ненавистным врагом Советской власти. Данное движение имело два центра в Европе: в Варшаве, который был головным и в Париже, где больше место отводилось именно выпускаемому журналу данного движения. Именно польский комитет делегировал Ибрагима Чулика в Париж для налаживания работы в офисе парижского «Прометея», попавшего, по мнению их мнению под влияние сторонников Гайдара Баммата, с которым польский комитет был во вражде в течение всего существования данного движения.

Ибрагим Чулик прибыл в Париж 8 марта 1931 года. Кто мог знать, что эта временная командировка станет постоянным местом его проживания в Европе. Он поселился в одном из самых престижных 16 районе Парижа в доме номер 5 по улице Рафаэля. Официально во французских бумагах тайной полиции, его профессия обозначена как журналист, и это было оправданно, так как он на протяжении несколько лет редактором известного зарубежом журнала «Прометей», в то время как две его другие профессии (юрист и врач) оставались не востребованными, в силу занятости его политической деятельностью.

Будучи в Париже, конечно, он не мог не наладить свои старые контакты с большой семьей Чермоевых, которые все почти без исключения осели в Париже. Тапа Чермоев протянул своему другу и родственнику руку дружбы и помощи. Недавние разногласия по поводу того как строить будущее горцев, уже остались позади. Абдул-Меджид Чермоев не был злопамятным, и не ссорился с людьми из-за их политических пристрастий. Именно поэтому в списках его друзей были представлены люди придерживающие порой кардинально противоположных мнений: от монархистов до социалистов. Абдул-Меджид Чермоев совместно с Ибрагимом Чуликом организуют «Союз горцев Северного Кавказа владетелей нефтяных промыслов», где Ибрагим Чулик в качестве одного из основателей является и его секретарем.

Вторая мировая война и оккупация Франции заставила зарубежную эмиграцию сделать свой выбор. Многие сочли возможным быть союзниками немцев, считая, что хоть с чертом, но необходимо вернуть Северный Кавказ и вывести его из подчинения большевиков. Другая часть, в том числе и отдельные члены семьи Чермоевых, стали на путь непризнания власти немцев и переехали кто в Лозанну, а кто на юг в Канны, где власть немцев была номинальная.

Чулик был в числе тех, кто был противником сотрудничества с немцами. Более того, он считал необходимым противодействовать немцам по мере возможности. В итоге, по данным тайной французской полиции, 19 ноября 1941 года он был арестован гестапо и выслан в концлагерь для обязательных работ в Германии с формулировкой «как фигура политической значимости». Это, конечно, не был концлагерь для военнопленных, здесь режим был чуть слабее. Здесь ему на помощь приходят многочисленные северокавказцы, которые уговаривают его соглашаться, хотя бы для вида, что он будет работать для немцев. Однако дела и действия Ибрагима Чулика говорят о том, что, будучи в Германии, им было сделано все, чтобы не быть привязанным к той или иной политической силе, сотрудничающей с немцами. Его фамилия используется немцами для пропаганды, хотя на самом деле Ибрагиму Чулику был ненавистен гитлеровский режим, и при первой же возможности в начале января 1944 года он сбегает на север Италии и вступает в ряды итальянского движения сопротивления. Ибрагим Чулик пока единственный чеченец, чье участие в итальянском движении сопротивления документально подтверждено. Здесь вместе с итальянцами он воюет до победного конца.

После падения режима Муссолини его отправляют через Германию обратно во Францию.

После второй мировой войны Ибрагим Чулик категорически отказывается от предложений продолжить борьбу с СССР. Не потому, что он боится, не потому, что решил, что не стоит бороться против СССР. Он просто разуверился в возможности своих вчерашних друзей–товарищей, которые вновь разделились на многочисленные партии и союзы и начали клеветать друг на друга.

В 1948 году Ибрагим Чулик принимает решение покинуть Францию и переехать на постоянное место жительство в США. Выбор США не был случаен, там его ждали Эмильхан, сын Абдул-Муслима Чермоева (старшего брата Тапы), с женой Ольгой Шербачевой, которые прославились тем, что помогали обустроиться в США приезжающим на постоянное место жительство горцам с Кавказа.

Ибрагим Чулик прожил долгую и интересную жизнь, он умер в 1986 году в городе Сиэтле. Умер он в одиночестве. Уже не было рядом Чермоевых, они вернулись во Францию, не было рядом никого, кто смог бы его поддержать в последние дни. С ним переписывались и перезванивались чеченцы, живущие в Нью-Джерси, и именно от них удалось его родственникам узнать о кончине одного из сынов Чечни.

Был ли Ибрагим Чулик героем? Разве это так важно? Он был сыном своего народа, он жил и умер ради него, разве это не достойно уважения? Кто-то когда-нибудь обязательно напишет про него книгу и тем самым восстановит справедливость, он займет свое место в чеченской истории, в истории Северного Кавказа.

Майрбек Вачагаев, президент Ассоциации кавказских исследователей (Париж, Франция).

https://www.facebook.com

«Если на земле есть ад, то я – в этом аду»

рубрика: Разное


Война в Грозном

В российских тюрьмах остаются сотни или тысячи чеченцев. Их подвергают чудовищным пыткам и унижениям

15 лет назад, летом 2000 года, завершилась так называемая активная фаза боевых действий второй чеченской войны. Ахмат Кадыров был назначен главой администрации Чечни, контроль над территорией республики стал постепенно передаваться от российских военных в ведение местных сил самоуправления и самообороны. Этот процесс был долгим, и лишь девять лет спустя, в апреле 2009 года, режим контртеррористической операции – на территории Чечни был отменен. С тех пор прошло еще шесть лет, ситуация в Чечне сегодня полностью контролируется администрацией Рамзана Кадырова. Однако до сих пор в российских тюрьмах находятся сотни чеченцев, лишь косвенно причастных, а то и вовсе не причастных к событиям кровавого противостояния местного повстанческого движения и федеральных российских вооруженных сил. Условия их существования в заключении ужасны, надежды на освобождение –призрачны.

«Поможем умереть. ОМОН УВД ХМАО»

Только бездонные голубые глаза позволяют узнать некогда обаятельную и деятельную Элиму в этой надломленной, потерявшей интерес к жизни женщине. Трудно поверить, что ей всего 42 года. Из них ровно треть – 14 лет – она отдала попыткам спасти своего единственного брата Адама, увезенного из родного дома во время зачистки в Грозном и осужденного на 18 лет тюрьмы. Недавно у нее обнаружили рак. Неоперабельная опухоль мозга. По оценкам врачей, жить ей осталось всего ничего.

«Не осталось слез, и сердце перестало ныть», – сказала Элима, когда мы с ней прогуливались по маленькому городку недалеко от Праги. Казалось, она так и будет говорить односложно, короткими фразами. Но нет, все-таки разговорилась.

Вторая война началась жестоко. Окружали дома, кварталы, районы, села и брали всех подряд. Насилие и продажа родственникам избитых до полусмерти людей и мертвых тел получили широкое распространение. Даже за заведомо ложную информацию о пропавших брали деньги, а потом матом прогоняли родственников, чьих сыновей, мужей и братьев увезли в неизвестном направлении.

Адама забрали из его дома в частном секторе Октябрьского района города Грозного. Поздно вечером 16 апреля 2000 года у ворот остановились УАЗы, бронетранспортер, военные в масках вломились в дом и с ходу стали избивать молодого человека.

Особую ярость у военных вызвала книга, которую читал Адам, – «Декамерон» Боккаччо. Один из военных швырнул книгу на пол и с грязной руганью стал топтать ее, а другой всех на глазах расстегнул ширинку и помочился на нее. Отец Адама возмутился: «Что вы себе позволяете, как вы смеете?!» На него посыпались удары прикладами автоматов, и он потерял сознание. На сползшую на пол у стены мать не обратили внимания. У нее тогда случился первый инфаркт.

На рассвете соседка родителей Элимы примчалась к ней и сообщила, что ночью забрали Адама, а родители в очень плохом состоянии. Посоветовала взять побольше денег, чтобы у «этих ханты-мансийских нелюдей» выкупить брата. «Если не сегодня же, потом следов не найдете», – бросила она, убегая.

«Я хорошо шила, и деньги у нас были», – продолжает свой рассказ Элима. Оперативная группа МВД РФ Октябрьского района Грозного располагалась в трехэтажном корпусе бывшего интерната для глухонемых. Когда вместе с мужем она пришла к главному входу, там уже стояли чеченцы, у которых накануне ночью увезли сыновей и братьев. На фасаде, на раме окна, заложенного мешками с землей, было написано белой масляной краской: «Нам пох… ваше горе». Стены были исписаны названиями городов и именами с фамилиями омоновцев, которые приезжали в Чеченскую Республику. Особенно врезалось в память: «Поможем умереть. ОМОН. УВД ХМАО».

«Вся система так построена, что ты никто, а немытый хам с автоматом – хозяин твоей жизни. Я потом узнала, что все, что касается денег, отлично налажено. Вы даете деньги, и они уже не говорят «не видели, не брали». Деньги нас связывали неким договором. Не было случая, чтобы они отказывались от денег».

В тот день у Элимы взяли две тысячи долларов, но брата не отпустили. Сказали прийти за ним следующим утром. На следующий день запросили еще полторы тысячи. Прождав до поздней ночи, Элима снова вынуждена была уйти без брата. На третий день выяснилось, что офицер-контрактник, который брал у Элимы деньги и обещал «посодействовать», уехал домой, в Ханты-Мансийск. Сообщивший эту новость сотрудник оперативной группы запросил уже пять тысяч долларов. «Теперь труднее. Он в деле, будет суд. Но ты не переживай, жив твой брат», – сказал он.

Занятые в долг и отданные тому самому сотруднику пять тысяч долларов не помогли Элиме даже увидеть брата. Передачи с едой и одеждой брали охотно. Это потом она узнала, что омоновцы все оставляли себе. Элима уже не помнит, по чьей рекомендации наняла адвоката и сколько ему заплатила. Помнит, что денег ушло много. Все деньги, которые с момента ареста Адама она держала в руках, тратились на его спасение. До суда Элима похоронила родителей. В народе про таких говорят: сгорели от горя. Продала родительский дом и машину Адама за бесценок. «Денег не было, – рассказывает Элима, – руки не слушались, шить уже не могла».

Наступил день суда. «В зал суда ввели что-то скрюченное, всклокоченное, которое, странно расставляя ноги, неуклюже передвигалось к клетке для обвиняемых при помощи конвойных… От моего крика конвойные у дверей сначала застыли, а потом направили на меня автоматы. Когда я осознала, что это что-то, которое враскорячку волокут – мой брат, мой мозг и сердце взорвались одновременно. Мне показалось, что мне снится страшный сон с чудовищами, который вот-вот закончится. Адвокат брал деньги, но ни разу не навестил брата! А его там пытали…»

«Обвинения были наспех состряпанными и откровенно абсурдными. Судья просто обязан был оправдать Адама и освободить там же, в зале суда. Но судья не решился и монотонным голосом зачитал приговор: 18 лет в колонии строгого режима за терроризм и убийство. Адам никого не убивал! Через своих клиентов я выяснила, что тот русский, в убийстве которого обвиняли моего брата, всю жизнь пьянствовал и умер своей смертью. Его похоронили сердобольные люди, и я нашла их! Я разыскала место захоронения, сфотографировала. Свидетели клялись и божились, что тот умер сам. По крупицам я приносила адвокату, что мне удавалось выяснить… Но вдруг началось непонятное. Один за другим свидетели стали отрицать все, что до этого говорили мне. Чувствовалось, что они напуганы до смерти. Адвокат «потерял» мои фотографии, данные свидетелей и мои записи их рассказов…»

Рассказывая про пытки брата, Элима судорожно стискивает пальцы.

«До ареста мой брат был ростом 1,90 м. Высокий, статный молодой человек 20 лет, с густой шевелюрой. У него отбиты все внутренности. Переломаны пальцы рук: Адам отказался подписывать пустой бланк… Еще его подвешивали на турник с завязанными руками и ногами. От этого кости выходят из суставов. Он висел, а на голову надевали пластиковый мешок и завязывали на шее веревкой. Когда задыхался и терял сознание, снимали. Когда он дергался от удушья, причинял себе немыслимые боли… Ставили лицом к стене, руки на стену, заставляя широко расставить ноги. Били в промежность и кричали, что у него никогда не будет детей… В задний проход вставляли трубку, туда вводили колючую проволоку, а трубку вытаскивали. Колючая проволока остается в прямой кишке. Остальные сбегались смотреть, когда резко выдирали колючую проволоку с вывернутыми кишками! Они называли это «розой». Насильно открывали рот и паяльником прижигали полость рта. Он не мог ни есть, ни пить… В спортивном зале интерната омоновцы повесили крест из рельсов. К нему привязывали задержанных и пытали током. Выживших волокли обратно в камеру и бросали на холодном полу у входа… Кто быстрее ломался и подписывал на себя показания и приговоры – тех пытали для удовольствия. Омоновцы напьются, а потом развлекаются.

Адаму еще не повезло, что он высокий. Его били и за то, что чеченец, и за то, что высокий. Били и говорили: «У тебя никогда не будет детей! Мы вас селекционируем!»

Пока Элима металась от безысходности, командированный в Чеченскую Республику сотрудник ФСБ, представившийся Сергеем Бобровым, приходил к ним домой на «беседы», выясняя, когда она собирается обвязаться поясом шахидки. На недоуменный взгляд Элимы отвечал, что на ее месте именно так бы отомстил «распоясавшимся военным».

«Когда в Москве я рассказала Анне Политковской об Адаме, она заплакала. Все это я наговорила ей на диктофон у них в редакции «Новой газеты». Она собиралась написать большой материал про Адама и других чеченских заключенных и выступить в Европе. Наши ребята из тюрем ей много писали. После убийства Анны меня нашли и угрожали. На кассете было все о нашей семье, захвате Адама, пытках, суде, кого и как я подкупала, чтобы облегчить страдания Адама. Сначала меня «трясли» федералы, а потом подключились кадыровцы».

Элима объездила почти всю Россию. Вернее, те города, где есть тюрьмы. Денег не было, и она бралась за любую работу – от нянечки в больнице до уборщицы на вокзале. Античеченская истерия витала в воздухе, и Элима вынуждена была скрывать, что она – чеченка. Благо никто документов не просил и официально ее не регистрировал, чтобы не оформлять пенсию и социальные выплаты.

Крохотный заработок Элимы уходил на продукты и медикаменты не только для Адама, но и для его сокамерников. Потом добавились расходы на оплату мобильного телефона, который у заключенных регулярно конфисковывают сотрудники тюрьмы – чтобы продать обратно.

Спала где придется. Если повезет – в пустой палате, а в основном в каморке для грязного больничного белья. Первый раз Элиме удалось получить свидание с Адамом через год с лишним после его отправки по этапу.

«Я взяла руки Адама и приложила к своим щекам, закрыв глаза. Он стеснялся своих изломанных пальцев. Шутил, что до свадьбы заживет. И я перед ним хорохорилась: мол, все у меня замечательно. Мы вспоминали наших родителей, детство, как мы купались на речке, ходили в лес за ежевикой. Даже кота Муську вспомнили и собаку Тарзана. Зная, что нас подслушивают и подсматривают, я сделала так, что он положил свою голову на мое плечо и как будто уснул. Вот в такой позе, при выключенном свете, он мне рассказал про зверства и пытки. Я гладила его по голове и нащупывала сплошные болячки и шишки. Что они сделали с моим братом? Будь они прокляты!»

Адам не сдается и поэтому не вылезает из карцеров. Борется не только за себя, но и за ребят, которые оказались в еще худшем состоянии, чем он сам. Адам изучил Уголовный кодекс и Конституцию Российской Федерации и борется грамотно. К нему регулярно наведываются сотрудники ФСБ и прямо заявляют: из тюрьмы он никогда не выйдет.

Адам рассказал Элиме, что чеченских заключенных заставляют брать на себя преступления, которые совершены даже после их ареста «Они не беспокоятся даже о простой формальности, что что-то с чем-то не сходится!» – восклицает Элима.

«Почему наши ребята радикализуются? – риторически спрашивает она. – Половину наших здоровых, умных ребят незаконно пересажали в тюрьмы, чтобы один серенький, невзрачный человечек из КГБ смог править огромной страной и обеспечить сохранность наворованного его пьяницей-предшественником и его окружением. А остальная часть населения обречена влачить жалкую жизнь. Одни тайно бегут в Европу, другие – в чужую им Сирию».

За долгие годы Элима навестила не одну сотню совершенно незнакомых ей чеченских ребят, у кого из близких никого не осталось. Передавала продукты и весточки. По просьбе Элимы я не упоминаю город и номер тюрьмы, где содержится Адам. По ее словам, в России нет ни одной тюрьмы, где не было бы чеченцев, обвиненных в терроризме, бандитизме и незаконном хранении оружия.

Звонок из ада

Он позвонил глубокой ночью и сказал: «Я звоню из ада».

47-летний Мовсар участвовал в первой чеченской войне. Теперь он сидит в тюрьме в Архангельской области с приговором и сроком – 24 года строгого режима за терроризм, покушение на основы государственного строя и целостность Российской Федерации. Приговор точь-в-точь совпадает с приговорами тысячам чеченцев, захваченных во время зачисток в первые годы Второй чеченской войны.

Мовсар не жалеет, что сопротивлялся. Но не может простить себе, что, вместо того чтобы активно влиться в политическую жизнь республики после Хасавюртовских соглашений, занялся восстановлением разрушенного отцовского дома. «Сначала надо было обезопасить место для дома», – говорит он.

27-летний молодой человек в дубленке и вязаной шапке поехал защищать Грозный в середине декабря 1994 года на старой отцовской машине. По дороге заехал в кафе и набрал полный таз чеченских лепешек с творогом и несколько термосов чая для защитников столицы. Автомат и обмундирование подобрал на улице города уже на следующий день. Бойцы дудаевской армии не хотели, чтобы мирные чеченцы рисковали, и поручали им только оказание помощи раненым, доставку воды и продуктов. Когда бомбежки и артиллерийские обстрелы вытеснили чеченское сопротивление из Грозного, Мовсар – он этого не скрывает – примкнул к нему. «Я защищал свою страну от оккупантов. Президент России Ельцин официально заявил, чтобы все взяли «столько суверенитета, сколько смогут проглотить». После многовековых унижений чеченцы приняли решение отделиться от России. Мы не сделали ни одного выстрела на территории России. К нам пришли с оружием, и мы их встретили с оружием. Пришли бы с музыкой, и мы бы достали свои музыкальные инструменты. Я до сих пор уверен, что боролся против российского государственного терроризма», – говорит Мовсар.

Военные в масках приехали за ним ранним промозглым утром 26 февраля 2000 года. Его, сонного, вытащили из постели, выволокли во двор и бросили лицом вниз в лужу с мокрым снегом. Заливающуюся лаем собаку пристрелил солдат, который беспечно курил и придавливал голову Мовсара тяжелым сапогом. «Чеченская тварина, будешь знать, как пасть разевать!» – выругался военный и потушил окурок о голову Мовсара. В месте ожога, на темени, волосы у Мовсара больше не растут.

В это время военные перерыли дом в поисках оружия. Ничего не нашли. Не таясь, принесли из бронетранспортера мешок с оружием и, высыпав содержимое, оформили все на Мовсара. Под крики матери, жены и плач двоих малолетних детей его закинули в грузовик на голые, холодные тела со связанными руками и ногами, и увезли. Кроме Мовсара, прихватили большой ковер из гостиной, чугунные сковородки, казан и банки с огурцами из подвала. Ехали долго, стояли долго и наконец привезли на какую-то военную базу. Двое контрактников залезли в кузов, откинули брезент и стали играть в «ромашку»: живой – не живой. Пинали сапогом сбоку, прямо под ребра. Было видно, что им не впервой. Застонал – живой. Молчит – подкатывали, как рулон, к краю и скидывали с грузовика.

В живых осталось всего двое: Мовсар и еще один парень, у которого один глаз был черного цвета, а нижняя половина лица раздроблена. «Этот парень пытался раскрыть слипшиеся губы и что-то сказать. Но меня наотмашь ударили прикладом автомата, и я потерял сознание. Парня этого я больше никогда не видел. Скорей всего, он умер. Очнулся я в клетке, где не мог ни сесть, ни растянуться. В этой клетке я находился без малого три недели. Подбородок приходится прижимать к груди, согнутые колени на уровне ушей. Туалет – один раз в день. И такой холод! Я мечтал умереть. Клеток и людей в клетках было очень много. Каждые полчаса кто-то из охраны обходил клетки и чем-то тяжелым бил по верху. Забыться или задремать не было никакой возможности. Из этой клетки уводили на допросы, где пытали током.

Приходит вертухай, открывает клетку, а человек должен быстро выползти из нее, разогнуться и побежать. Естественно, я не мог разогнуться – не то что бежать. Били жестоко. Споткнулся и упал – напускали собак. Вопрос на допросах был один: где Масхадов? Но и знал бы – не сказал. Требовали фамилии воюющих или воевавших. Щипцами дергали кожу, ногти. Подвешивали за ноги, одевали на голову пластиковый пакет и курили в него. Паяльником жгли пятки. Битье по почкам бутылками с водой – это самая легкая пытка. Выводили на улицу голыми, обливали водой из шланга и заставляли стоять. Водили вешать. Переставал дергаться – снимали. Снова и снова. Когда терял сознание, делали какие-то уколы.

В клетках умирали десятками. Каждый день их оттаскивали другие заключенные. У умерших были переломаны и раздроблены кисти рук, ноги, отрезаны уши, переломаны челюсти. От избиений и пыток тела были ненормально черные. Нам приказывали их складывать штабелями и класть между ними взрывчатку. От взорванных тел оставались пыль, ногти и зубы. Нет тела – нет дела».

В конце марта нас всех выпустили из клеток и повезли на какое-то поле. Военные были особенно злые. Всех нас, полураздетых, вонючих, поставили в один длинный ряд и сказали идти. Мы не знали, что стоим у минного поля. Думали, будут стрелять в спину. Один арестант вдруг сорвался с места, как безумный, а военные боялись идти за ним в поле. Нас всех погнали за ним, и сразу же начались взрывы. Тела летели вверх, разрываясь на части. Мы моментально покрылись чужой кровью, кишками и лоскутками обожженной кожи. А «безумный» все бегал, как заколдованный. Может, тогда у меня галлюцинации были, но я увидел, что лучи выглянувшего из облаков солнца освещали только его. Я молился и шел – и вдруг меня подбросило тоже. Но это взорвался товарищ рядом, а меня только контузило и ранило осколками.

Когда на поле подорвались все, послали вторую цепочку арестантов-чеченцев – убедиться, что мин нет, и собрать остатки того, что было человеческими телами. Их же заставили вырыть траншею и закопать это одной кучей. Я молился, чтобы я там же умер, но для чего-то остался в живых. В клетку меня больше не сажали. Раны начали гноиться. Я их промывал водой, которую приносили пить. Неожиданно, примерно через неделю, меня отправили в Чернокозово. Там меня еще били. Оттуда в Пятигорск. Суд. 24 года».

Тринадцать с половиной лет Мовсар уже отсидел. Полгода под пытками суд не засчитал, как горько шутит Мовсар, приняв это за санаторий. На вопрос, как ты выдержал все эти пытки, холод и голод, у Мовсара один ответ: «Всевышний только знает. Я давно умер, и я не тот, кем был. Если есть на земле ад, я в этом аду нахожусь. Только Всевышний поможет мне и другим чеченским ребятам, которые гниют в тюрьмах, в прямом смысле этого слова.

В очередной раз я висел в камере около суток в наручниках и голый, в невозможном холоде. Сказать, что мне было больно – значит, ничего не сказать. Я кричал и дергался. Потом я шептал молитвы и желал себе смерти. Я взывал к Всевышнему, и у меня было ощущение, что там, где я нахожусь, его нет и мои молитвы ударяются об стены и сползают вниз. Я это видел и осознавал, что схожу с ума».

Мовсар относится к числу несломавшихся чеченцев. Не идет на «сотрудничество» – выполнение грязных поручений администраций тюрем. Не писал апелляций, не думает обращаться с просьбой об условном освобождении и вообще ведет себя как человек, который знает, что живым из тюрьмы не выйдет. Почти все время проводит в штрафном изоляторе, где с 6 утра до 10 вечера обязан находиться на ногах в темноте. На стенах наледь, с потолка капает. На бетонном полу всегда по щиколотку грязная, мутная вода.

В начале августа прошлого года к нему пришли сотрудники ФСБ и сказали, что принесли «горячий привет от Рамзана Кадырова». Мовсару предложили пойти добровольцем на Украину – воевать за Россию. За это, если выживет, ему обещают свободу. Мовсар выбрал тюрьму. И главное, как он говорит, таким образом убедился, что Рамзан Кадыров в курсе, что тысячи чеченских ребят гниют в тюрьмах ни за что.

С середины августа прошлого года я потеряла любую связь с Мовсаром.

«Они мнят себя вершителями судеб»

Сотрудники российских тюрем, в массе своей, на контрактной основе воевали или служили в Чеченской Республике. Это накладывало отпечаток на работу по возвращении. Пытками, истязаниями, психологическим подавлением заключенных-чеченцев они повышают самооценку и двигаются по карьерной лестнице. Мне удалось поговорить с тюремным сотрудником среднего звена, который не похож на своих коллег. Он мог бы стать правозащитником, но считает, что, работая там, за колючей проволокой, сумеет сделать больше для страдающих людей.

Назовем его Алексеем.

– Значит так, я не называю имена, фамилии, должности и, как понимаете, название и расположение тюрьмы, где я работаю.

– Несколько месяцев вы не соглашались на разговор. Что, в итоге, на вас повлияло?

– В моей жизни было много несправедливости, и это замкнутый круг. Осознал, что надо начинать с себя, и хочу искупить свою вину, я не безгрешен.

– Как вы пришли в тюрьму?

– Как вам сказать, – из Чечни или через нее. Несколько раз по два-три месяца попадал туда в командировки. А до этого, после армии пошел в милицию – другой работы в нашем городке не было. Из милиции нас посылали на контрактной основе в Чеченскую Республику. Психологическая подготовка была конкретная, не мог даже дождаться, пока доедем. Хотелось всех порвать к чертовой матери. В реальность попал сразу – участвовал в спецоперациях по задержанию террористов. Сопровождал группы захвата. Вместе с избитым до смерти «террористом» ребята прихватывали добро из домов, бывало и машины забирали. Но наше начальство на это закрывало глаза. По возвращении с нами работали психологи. Успокаивался. Я и к батюшке в церковь ходил. Но то ли он меня не понял, то ли я его… Но потом все же решил, узнаю-ка я, в чем там дело с этой Чечней и этими чеченцами, чего им неймется. Брал книги в библиотеке, в интернете много информации нашел. В следующую поездку ехал с другими мозгами и глазами.

– А сколько еще таких было среди контрактников, кто задавался вопросами?

– Ни одного. По крайней мере, я не встречал. Вседозволенность и безнаказанность отрывает человека от реальности. Перед сослуживцами и начальством я никогда не показывал, что меня интересует что-то больше того, что начальство считает нужным.

– Когда произошла переоценка ценностей?

– В Старопромысловском районе, на улицу Заветы Ильича поехали брать пособника боевиков. Один из наших информаторов-чеченцев, мы их зовем «суками», донес. Приехали – там никого нет. Сидели в засаде, никто не пришел. Ребята голодные, злые, решили оторваться на жильцах дома. Выбили двери, заскочили. В нашем деле главное – это внезапность, крики и психатака. Используется мат, самый грязный. Я заметил, что чеченцев это парализует. Квартирка была чистенькая, простенькая. Женщина лет пятидесяти и ее сын. Молодой человек, неестественно бледный, худой, с аккуратно причесанными волосами и огромными глазами, полулежал на диване. Мать его кормила с ложки. Наши решили, что он боевик раненый, и женщина за ним ухаживает.

На крики «Встать!», «К стене, сука!», «Руки за голову! Ноги расставь! Пошевеливайся!» она встала и как-то снисходительно посмотрела на нас. Среди шума и мата она тихо, но четко сказала, что ее сын инвалид, он не ходит, и она сейчас покажет удостоверение инвалида…

Тут у ее сына начался припадок эпилепсии. Но ребята накинулись, стащили его вместе с одеялом на пол и стали пинать. Он, как перышко, взлетал под потолок и, сложившись вдвое, падал обратно. Мать набрасывалась на них, как тигрица. Ей тоже врезали так, что она отлетела к стене. У парня из ушей и носа пошла кровь, а глаза остались очень широко открытыми, как бы удивленными. Переступили через тела, пошли на кухню. Прихватили все, что можно было погрызть, и ушли крушить и убивать дальше. В тот день за группой осталось двадцать с лишним трупов и пятнадцать захваченных из собственных домов молодых ребят… Мне было стыдно и больно. Я не убивал, но я стоял рядом и не мешал. Я перестал ездить с группами захвата. Потом я торговал трупами.

– Объясните, что значит торговать трупами?

– Очень просто. Привозят полутруп, уже обработанный нашими. В суровых условиях содержания многие не выживали. В автозаке пытали током. Усердствовали так, что у людей в буквальном смысле слова слетали крышки черепов. Паяльной лампой жгли. Ногти дергали плоскогубцами. Были у нас такие, которые любили привязывать живых людей к танку и возить по дорогам и полям. Привозили ободранные кости.

Для содержания задержанных были вырыты ямы разных размеров. Туда наливалась известь и спускали арестанта. Известь разъедает. Сверху ямы прикрывались бревнами. В ямах побольше сидели и по пять-шесть человек. Мертвые там же лежат с живыми по нескольку дней. Чеченцы почтительно относятся к мертвому. Но тут мертвого клали ничком и сидели на его спине на корточках. В яме не выпрямишься. Там же справляли нужду. Мимо ям пройти невозможно было, такой смрад стоял! Люди мерли, как мухи.

За ними приходили родственники. Но труп вот так просто не отдашь. Отчетность и все такое. Чеченцы знали, что мы не отдаем трупы, и предлагали большие деньги. Мы знали, что у семьи, как правило, нет таких денег и что их собирают в складчину родственники, соседи и даже все село. Эти деньги надо было делить с начальством. Я себе не оставлял за трупы денег, а брал только, чтобы наверх отдать. Я многого не мог сделать. Система тебя затягивает и обязывает.

– Почему бы вам не оставить эту работу?

– Вы думаете, мне дадут это сделать? Я умру от «сердечной недостаточности» или на меня такой компромат нарисуют… Но правозащитник не может сделать столько, сколько я…

– В чем заключается ваша помощь?

– Ну, помогаю я не всем. Отпетым негодяям не помогу. Вы понимаете, сразу видно по человеку, виноват он или нет. Был такой случай. Привезли парня-чеченца. Схватили на улице в Москве. Студент вуза. Просто прицепились из-за кавказской внешности, попал в жернова, так сказать. Я многое повидал на своем веку, но то, что вытворили с ним… Парень был совсем молодой. Его насиловали бутылкой из-под шампанского так, что бутылка треснула в кишке и обратно ее вытащили вместе с внутренностями. Врачей не звали пару суток. Я даже не знаю, как он не истек кровью и не умер от боли. Его прессовали целую неделю, и он подписал все, что ему подсовывали, в надежде, что на суде откажется от показаний. Суд пропустил мимо ушей признания, добытые под пытками, и парню впаяли 20 лет. Я спросил ребят, которые его конвоировали: а чего это вы с ним так? Они сказали, что у него судьба такая, и расхохотались. Вы понимаете, они себя мнят вершителями судеб.

Я тоже избиваю, кричу, матерюсь, но без свидетелей помогаю, как могу. Если я уйду, мое место займет садист и изверг. Многие больные на голову. Неудавшаяся жизнь, безработица, взятки на каждом углу. Чиновники, которые жируют и плотно обосновались за рубежом. И эти ребята себя спрашивают: а чем я хуже? Избивать, мучить и пытать никто не мешает. Совершенно безнаказанно можешь это делать – только улучшай показатели. Твоему начальнику абсолютно до лампочки, как ты добиваешься показателей. Ты начальнику улучшаешь статистику, а начальник тебе – льготы, премии, звания. А ему, в свою очередь, его начальство дорогу открывает к карьерному росту и благам.

Прокуратура и судьи прекрасно осведомлены обо всем. Все, что от следователей требуется, – не оставлять явных следов своей «работы». А остальное все на мази. Если попадутся, то они же без каких-либо угрызений совести засудят нашего брата так, что мало не покажется. Не ломающихся и отказывающихся давать нужные следователям показания заключенных чеченцев вывозят в тюрьмы Иркутской, Владимирской, Кировской, Свердловской, Красноярской, Омской областей, Карелии и Хакасии.

На этих зонах существуют «пресс-отряды», или отряды-карантины. В «пресс-отряды» входят заключенные – убийцы и воры с букетом статей. Администрации тюрем создают для них льготные условия и легкую жизнь. У них свои спортзалы, там же, в колонии. Разрешается большое количество передач с воли, сигареты, выпивка, наркотики, женщины, телевизор, мобильные телефоны. Кроме облегченных условий содержания, администрация им пишет хорошие характеристики и выводит на УДО – условно-досрочное освобождение.

– Чем еще вы можете помочь заключенным, которых считаете невиновными?

– Обеспечиваю телефонами, лекарствами, продуктами, теплой одеждой. Многие очень больны и страдают от холода. Помогаю мстить беспредельщикам из пресс-хаты. Ну и сам тем гадам ставлю палки в колеса, как могу.

– Как вы думаете, возможен ли пересмотр уголовных дел, по которым осудили тысячи чеченцев?

– Возможен при одном условии. Если режим Путина рухнет, и военных лишат званий, должностей и привлекут к суду. Не только нынешних, но и бывших, которые на «заслуженном отдыхе». Для них эта Чечня стала манной небесной. Теперь даже дело не в одном Путине. Система себя чувствует безнаказанно и потеряла связь с реальной жизнью. Они только своего спасут, и то только ради шкурного интереса. Чтобы всех за собой не потянул. Даже если снять верхушку, в тюрьме ситуация не изменится сразу. Очень надо продумать этот вопрос. Если и начнут пересматривать дела, вперед полезут самые прыткие и живучие – гады. На них администрация пишет хорошие характеристики. А бюрократия – это бумажки, долгий и медленный процесс. Эти ребята плохи, совсем плохи. Вот мы с вами сейчас разговариваем, а в эти минуты их пытают, насилуют и истязают. Если их не пытают, значит они сидят в ШИЗО. В российских тюрьмах дело знаете как обстоит? Убийцы, воры и рецидивисты помогают ломать безвинно осужденных, чтобы те подписали явки с повинной. И они же выходят по УДО и на воле снова убивают и грабят.

— На воле трудно убедить: то, что вы рассказываете — правда и такое в самом деле происходит?

— Да дело не в этом. Кто сегодня заставит Кремль обратить внимание на чеченских заключенных? Кому они нужны?

Амина Умарова

https://www.svoboda.org

Чечня и Ингушетия: итоги 2018 года

рубрика: Новости/Разное

Согласно подписанному Кадыровым и Евкуровым документу, между республиками произошел равноценный обмен нежилыми территориями

Правозащитник Оюб Титиев все еще под арестом. На Кавказе прошли самые масштабные похороны – умер в тюрьме осужденный за убийство полковника Буданова Юсуп Темирханов. Разграничение чечено-ингушской границы стало неприятной реальностью для вайнахов. Подводим итоги наиболее важных событий 2018 года в Чечне и Ингушетии.

Наркотики против правозащитников

Минувший год в Чеченской Республике начался с выдавливания последних правозащитников из республики. Руководителя представительства Правозащитного центра «Мемориал» в Чеченской Республике Оюба Титиева задержали и арестовали 9 января 2018 года. Его обвинили в незаконном приобретении и хранении наркотических средств. По версии следствия, Титиев «в неустановленном месте», в «неустановленное время» и при «неустановленных обстоятельствах» приобрел не менее 207 граммов марихуаны. Правозащитник своей вины не признал и настаивает, что наркотики ему подбросили.

«Они меня отвезли в отдел полиции, забрали все мои документы, все, что у меня было. То, что я помню, это где-то 22 наименования. Все это до сих пор мне не вернули. Потом было второе мое задержание, вернули меня обратно в сопровождении сотрудника на то же место. Я уже сидел за рулем, сотрудник рядом. Второй раз меня задерживала ДПС. Второе задержание было уже официальным. Больше одного часа двадцати минут меня держали в отделении, пытались добиться того, чтобы я признался (оговорил себя) в том, что это все (марихуана в размере больше 207 граммов) мое. Когда я отказался, решили инсценировать второй раз. Скорее всего, из-за моего возраста решили меня не пытать. Был бы молодой, вопрос был бы решен»


Оюба Титева арестовали по такому же сценарию, что и политолога и правозащитника Руслана Кутаева. Он был арестован в 2014 году по обвинению в хранении наркотиков через два дня после того, как выступил с критикой главы Чечни Рамзана Кадырова.

Правозащитница Светлана Ганнушкина, председатель комитета «Гражданское содействие» категорически не согласна с обвинением:

«Суд над Оюбом Титиевым, нашим руководителем «Мемориала» в Чечне, это один из лучших людей, которого я встретила за свою долгую жизнь. Человек чрезвычайно ответственный, рядом с которым чувствуешь себя в безопасности, чувствуешь себя защищенным, который всегда впереди, точен, определенен и смел. В одной из статей было написано, что он «лучший из чеченцев, идеальный из чеченцев». И это так. Потому что при всем этом он абсолютно внедрен в эту культуру, он настоящий мусульманин, который не садится за стол… Вот у нас был такой случай. Умер наш коллега, и мы хотели это по-русски отметить. На столе была водка, и мы хотели помянуть. Он сказал, я сяду за стол, когда вы вот… не обижайтесь. Это его жизненная установка. Какие наркотики?! Это абсурд! И все понимают, что это вранье. И все это понимают, включая Рамзана Кадырова. И более того, я твердо знаю, что об этом знает Путин. Но отношение такое: «Рамзан мне друг, но истина мне безразлична»».

Глава Чеченской Республики Рамзан Кадыров практически выдавил все неподконтрольные ему правозащитные организации, и суд над Титиевым еще одно тому подтверждение. В конце августа прошлого года, выступая перед чеченскими силовиками, Кадыров заявил, что после завершения суда над главой чеченского «Мемориала» Оюбом Титиевым запретит въезд на территорию региона правозащитникам, которых в своей речи он поставил в один ряд с террористами и экстремистами. Гневно стуча пальцем по столу, он заявил:

«Такие правозащитники не будет ходить по моей территории. Пусть меня судит все мировое сообщество. Я прекрасно понимаю, что у них нет, цели кроме одной, – как бы усугубить ситуацию. Как бы сделать нам вред. Для меня они равносильны террористам и экстремистам. Мы тоже даем санкции против всех и всего, кто мешает мирной жизни нашего народа. Я даю санкции. Запрет даю! Я не имею право ехать в Европу и… Запад. То же самое я говорю – ихние сотрудники, называющие себя правозащитниками, не имеют права ходить по моей территории».

В конце года Оюб Титиев получил премию Вацлава Гавела за правозащитную деятельность и стал лауреатом германо-французской премии «За права человека и верховенство закона». На сайте ассамблеи, которая присудила премию, говорится, что премия – это признание той работы, которую проделали Титиев и чеченский «Мемориал». Председатель ассамблеи Лилиан Мори Паскье заявила, что эта награда – послание всем, кто защищает права человека в регионе. «Продолжайте свое дело, и тогда вы сможете рассчитывать на нашу поддержку», – сказала она.

Премию вручили в Страсбурге члену правления «Мемориала» Александру Черкасову, так как Титиев все еще находится под арестом.

Странности вокруг нападения на храм Архангела Михаила

В Чеченской Республике в течение года случались странные события, которые оставляли больше вопросов, нежели ответов на них. Одним из таких событий является нападение на церковь Архангела Михаила в центре Грозного.

Как сообщил Рамзан Кадыров, 19 мая четверо боевиков пытались захватить прихожан в этой церкви. В результате спецоперации нападавших уничтожили, от полученных ранений в результате нападения погибли двое полицейских. «Имеется оперативная информация, что приказ боевики получили из одной из западных стран», – сказал Кадыров, добавив, что он приехал на место происшествия и контролировал проведение спецоперации, которая заняла лишь несколько минут.

Террористическая организация ИГИЛ не замедлила взять на себя вину за нападение на церковь, но Кадыров был непреклонен, что подростки действовали по указанию из западных стран.

Многие чеченские активисты и блогеры подвергли сомнению реальность нападения на церковь в Грозном. В частности, известный критик кадыровского режима, блогер Тумсо Абдурахманов сказал:

«В общем, это было крутое шоу, но это шоу было не для внутреннего потребления. Не для нас, для чеченцев, снималось это шоу. Так как мы прекрасно знаем, как на самом деле обстоят дела с подобного рода нападениями и как делаются эти постановки. Мы знаем о непригодности кадыровских спецназовцев в такого рода операциях. Мы видели это в декабре 2014 года, когда девять человек вошли в Грозный и захватили два здания – Дом печати и среднюю школу номер 20. И тогда СОБР, ОМОН, ГБР и другие всевозможные буквы показали свою абсолютную непригодность. Они не нашли никакого другого варианта, кроме как гранатометами разбомбить эти здания и сжечь их вместе со всеми, кто был внутри. Это шоу было для вас, россиян, чтобы вы сказали «вау «».

Как похороны Темирханова сплотили Кавказ

Несомненно, одним из самых знаковых событий прошлого года не только в республике, но и на всем Северном Кавказе стали похороны Юсупа Темирханова. Осужденный за убийство полковника Буданова, он был похоронен 4 августа, а траурные мероприятия в его память прошли не только в республике, но и во многих странах, где проживают чеченцы.

После известия о смерти Темирханова без какой-либо организации или призыва сотни тысяч людей со всего Кавказа двинулись в родовое село Юсупа Гелдаган, блокировав подступы к селу и республиканскую трассу. В поминках приняли участие представители Ингушетии, Дагестана, Кабардино-Балкарии, Осетии, самопровозглашенной республики Абхазия, Карачаево-Черкесии, а также из Грузии и Азербайджана.

Такого наплыва сочувствующих не ожидал никто – ни родственники, ни местные, ни федеральные власти. Траурные мероприятия стали демонстрацией единства чеченцев в странах Европы, Египте, Турции, Иордании и реального отношения к нынешней власти. Эксперты назвали события вокруг смерти Юсупа Темирханова весьма серьезным звонком для Кремля. Прошедшие многотысячные траурные мероприятия также показали ошибочность мнения, что чеченцы после двух военных кампаний не способны на протест.

Пару дней чеченские власти растерянно хранили молчание. Но вскоре опомнились, взяли контроль над семьей Темирханова и организовали собственный тезет (похороны) в сельской мечети. Почти сразу после этого представители семьи Темирханова выступили с призывом не использовать имя Юсупа в политических или других корыстных целях. На организованных властями похоронах в мечети выступил Магомед Даудов, председатель парламента Чеченской Республики. Он резко раскритиковал тех, кто за рубежом провел поминки по Юсупу Темирханову, и обвинил их в том, что они всего лишь пытаются выиграть политические очки на смерти Темирханова. В свою очередь, сам Рамзан Кадыров заявил о непричастности Темирханова к убийству Буданова. При этом глава Чечни признал, что обвинительный приговор сделал Темирханова народным героем, «отомстившим за поруганную честь» и убийство чеченской девушки Эльзы Кунгаевой.

Вечером 13 августа телеканал «Грозный» посвятил двадцатиминутный сюжет в вечернем эфире «евроичкерийцам». Демонстрировалось совещание с участием высокопоставленных чиновников, где Рамзан Кадыров раскритиковал, в частности, участников похорон, сказав, что они подняли шум на тезете, «не давали носилки (с телом Темирханова) нести, (родственники Темирханова) не могли нормально своего человека похоронить». Телеканал не преминул подчеркнуть, что «родные Юсупа Темирханова не перестают благодарить Рамзана Кадырова. В попытках заработать на чужом горе политические очки обвинили так называемых евроичкерийцев и экстремистов».

В вину критикам власти ставилось, что их «в помине не было на протяжении всего времени, когда Юсуп Темирханов отбывал наказание», но сразу после его смерти они «начали вещать на просторах всемирной паутины, высказывая свою точку зрения». В сюжете особо подчеркивалось, что причиной второй чеченской войны стали сами сторонники так называемой Ичкерии. О том, где был сам Кадыров, когда «невиновный в убийстве Буданова» Темирханов стал жертвой российского суда, телеканал «Грозный» рассуждать не стал.

Граница между Чечней и Ингушетией и массовые протесты ингушей

Главным событием в двух республиках, Чеченской Республики и Ингушетии, стали, несомненно, массовые акции протеста после подписания 26 сентября соглашения с Чечней о закреплении границы. Ингушетия отдала Чечне участок Сунженского района, что вызвало массовое недовольство жителей Ингушетии, которые традиционно считали этот район своим.

После распада Чечено-Ингушской АССР в двух новых республиках остались спорные территории, в частности, в Сунженском и Малгобекском районах Ингушетии. Согласно подписанному Рамзаном Кадыровым и Юнус-Беком Евкуровым документу, между республиками произошел равноценный обмен нежилыми территориями.

Конфликты вызывала принадлежность села Аршты. В 2013 году Грозный заявил, что приграничное село Аршты в Сунженском районе (входящем в состав Ингушетии) по праву принадлежит Чечне. Тогда же в село вошли сотрудники правоохранительных органов Чечни. А летом 2018 года ингушские общественники сообщили, что в Аршты ведутся строительные работы чеченскими дорожными рабочими.

Ингушская оппозиция обвинила власти в том, что обмен произведен в ущерб интересам республики, и требовали проведения референдума. В то же время жители Чечни убеждены, что обмен территориями произведен в ущерб их интересам: передав соседям пахотные земли в Надтеречном районе, они получили взамен заброшенные земли в горах, которые «и так были чеченскими». Однако в Чечне обошлось без митингов.

В Ингушетии на круглосуточных митингах звучали требования отставки главы республики, «предателя интересов ингушского народа» Юнус-Бека Евкурова. Затем было решено перевести протесты на другой уровень и обсудить вопрос на конгрессе ингушского народа 30 октября. В тот же день Конституционный суд Ингушетии признал закон о границе с Чечней неконституционным.

Евкуров не согласился с решением ингушского суда и обратился в российский Конституционный суд, который 6 декабря утвердил Соглашение о границе Ингушетии и Чечни. В итоге инициаторы референдума получили отказ избиркома Ингушетии в его проведении, а на заседание шариатского суда, пытавшегося установить, как проголосовал каждый депутат регионального парламента по вопросу об административной границе, пришли только 10 парламентариев из 30.

За время митингов в Ингушетии прозвучало огромное количество нелицеприятных высказываний в сторону чеченцев. Ингуши обвиняли их в рабском подчинении Рамзану Кадырову и неспособности открыто, как они, выразить собственное мнение. Те в ответ напомнили, что, когда Джохар Дудаев и Руслан Аушев в 1993 году подписали договор, по которому Сунженский район, за исключением населенных пунктов Серноводск и Ассиновская, отошли к Ингушетии, ни один чеченец не выказал недовольства.

Глава Международного комитета по проблемам Северного Кавказа Руслан Кутаев выступил с заявлением и объяснил сдержанную реакцию чеченского общества на приграничную историю. «Совершенно бессмысленно реагировать на провокации людей, заявляющих, что это ингушская земля. Эта проблема создана федеральным центром, «пехотинцы» которого выполнили спущенное сверху указание. Это не решение чеченцев. Понимая, откуда произрастают корни этого конфликта, чеченцы не стали активными его участниками. Из-за приграничных земель мы никакие конфликты устраивать не намерены», – заявил Руслан Кутаев.

Переизбрание Евкурова главой Ингушетии

Действующего главу Ингушетии Юнус-Бека Евкурова, весьма непопулярного в республике, Кремль переназначил на новый срок. Официально было заявлено, что 9 сентября за него отдали голоса большинство (26) депутатов парламента республики. Еще два кандидата – зампред комитета Народного собрания по здравоохранению и социальной политике Ильяс Богатырев и депутат горсовета Назрани Урусхан Евлоев – получили по два голоса.

Несмотря на напряженную ситуацию относительно границы с Чеченской Республикой и резкую критику в адрес Евкурова местных оппозиционеров и ингушской общественности, Кремль не увидел причин для недоверия Евкурову.

На переназначении никак не сказался и конфликт между главой Ингушетии и муфтиятом республики, длившийся с февраля по май 2018 года. Напомню, что 27 мая на встрече в Духовном центре мусульман республики имамов, видных представительств семей и старейшин сел было принято решение отрешить главу Ингушетии от мусульманской общины. Они отказались впредь совершать традиционные религиозные обряды в отношении него.

Со своей стороны, Юнус-Бек Евкуров призвал Духовный центр мусульман Ингушетии «проявить сдержанность и миролюбие» и назвал заявления в свой адрес провокационными и «неспособными никак повлиять на общественно-политическую ситуацию в республике».

Суд по делу о пытках в ингушском центре «Э»

27 июля в Нальчике суд вынес решение по резонансному делу о пытках в центре «Э» Республики Ингушетия. Семеро сотрудников центра «Э» были обвинены в убийстве, вымогательстве, превышении должностных полномочий с применением насилия к задержанным и других преступлениях. Однако начальнику ЦПЭ Тимуру Хамхоеву и его шести подчиненным суд присудил существенно меньшие сроки, чем того требовало обвинение. Хамхоев приговорен к семи годам колонии, оперативник Алихан Беков, обвиненный в убийстве задержанного Магомеда Далиева, получил 10 десять лет строгого режима.

Ни один из подсудимых не раскаялся, все отвергли предъявленные обвинения в пытках и убийстве. Более того, они заявили, что стали жертвами оговора и политических интриг. Потерпевшие же не скрывали разочарования по поводу вынесенного приговора. Однако Северокавказский окружной военный суд оставил без изменений вынесенный в Нальчике приговор.

Приговор оппозиционеру Магомеду Хазбиеву

27 ноября 2018 года в Магасском районном суде Республики Ингушетия огласили приговор по уголовном делу известного ингушского оппозиционера Магомеда Хазбиева. Обвиненный в возбуждении вражды к главе Ингушетии, Хазбиев приговорен к двум годам 11 месяцам колонии-поселении. Активист категорически отказался признать вину и указал на политическую подоплеку дела.

Неделей ранее на заседании суда прокурор потребовал для Хазбиева 3,5 года лишения свободы в колонии-поселении и 50 тысяч рублей штрафа. Защита, в свою очередь, требовала оправдать оппозиционера.

Хазбиев был обвинен в незаконном хранении оружия после обысков в его доме в Назрани в январе 2015 года. После этого он уехал в Чечню и жил там несколько лет, находясь под госзащитой. Активист был арестован по возвращении в Ингушетию в январе 2018 года.

Амина Умарова

https://www.ekhokavkaza.com

Чеченские лесные братья были головной болью для кагэбэшников

рубрика: Разное

Хасан Исраилов со своими единомышленниками.
ФОТО: Jaanus Piirsalu

В Чечне до сих пор рассказывают невероятные истории о последнем абреке Хасухе Магомадове, который был убит лишь после того, как в течение 37 лет сумел скрываться от советских властей.

К тому времени Магомадову уже исполнился 71 год, по некоторым данным, ему было 69. Интересно совпадение с историей последнего в Эстонии лесного брата Аугуста Саббе, которого КГБ поймал только в 1978 году, когда тому тоже было 69 лет.

«В народе Хасуха был настоящей легендой, но никто не знал его в лицо, — сказал Postimees писатель и исследователь абреков Усман Юсупов. – Кагэбэшники, конечно, знали. Но поскольку в газетах, в заметках о розыске его фото не публиковали, то он мог, по сути, открыто перемещаться по Грозному. Его считали народным героем».

«Абрек» у чеченцев означает примерно то же, что у нас «лесной брат».

В Чечне распространена история, как после четверти века жизни в лесах и горах Хасуха решил поправить здоровье, лег под чужим именем в больницу Грозного и никто его там не узнал. Уходя, он еще написал: «Спасибо за замечательное медицинское обслуживание. Хасуха».

Узнав об этом, местное руководство КГД было в полном недоумении и отправило в горы новую группу из пяти-шести человек, чтобы выследить Хасуху, но безрезультатно.

Если в Эстонии первые упоминания о лесных браться уходят корнями в 19 век, когда так называли преимущественно хуторян, прятавшихся от государственных властей (например, от долгосрочной воинской службы) или владельцев мыз, то у чеченцев абреки существовали на протяжении столетий. Понятие исходит из ислама и времен до Российской Империи, когда чеченцы жили по своим обычным законам, по адату.

Слово «абрек» изначально имело негативное значение: так называли тех, кого чеченское общество изгоняло за тяжкие преступления. У чеченцев до сих пор сохранилось много старых поговорок на эту тему, как, например: у абрека нет своего аула.

Но после того как Российская Империя захватила Северный Кавказ (Кавказская война шла в Чечне в 1818-1859 годах), сразу нашлись чеченцы, которые восстали против этого. В середине 19 века они придали этому слову новое, теперь уже положительное значение. Абреками начали называть тех, кто добровольно ударился в бега, чтобы бороться сначала с царской Россией, а позже — уже с несправедливостью советской власти.

В 1930-х годах, когда в Чечне начали более масштабно протестовать против советской власти, была сформирована широкая традиция абреков уже в этом положительном значении. Бежавших от несправедливости Советов в горы абреков уже были сотни, и они начали собираться в отряды. «Особенно яростно они выступали против жестокой коллективизации», — сказал Саид Хадашев, который также долгое время изучал тему местных абреков.

Большая волна абреков поднялась во времена депортации чеченцев, которую НКВД чрезвычайно жестоко провел в феврале-марте 1944 года. По мнению Сталина и Берии, чеченцы сотрудничали с немцами, и в отместку они приказали депортировать всех чеченцев и представителей братского им народа – ингушей – в Центральную Азию. Под надзором вооруженных людей в поезда было погружено полмиллиона чеченцев и ингушей, но, предположительно, несколько сотен мужчин и женщин сумели сбежать в горы, где и стали абреками.

«Поскольку весь народ был депортирован, то о них не осталось и народной памяти. Мы узнали о них случайно, преимущественно, из сохранившихся справок НКВД, — сказал Усман Юсупов. – Мы не знаем, как они вообще выжили, поскольку среди местных им помочь было некому. Ясно, что без нападений на органы власти они бы не справились. По некоторым данным можно утверждать, что они жили в военных башнях в непроходимых местах. Они явно жили группами, поскольку так было легче».

Частично абреки были пойманы, отправлены в тюрьмы или убиты, часть из них выманили с гор обещаниями, что им позволят соединиться со своими депортированными семьями. Для этого из Средней Азии на место привезли чеченских религиозных деятелей, которых НКВД отправил на переговоры с абреками. После обещаний авторитетных людей почти все абреки в итоге спустились с гор, среди них были и те, кто боролся с советской властью до депортации – так называемые, идейные абреки.

«О них известно, что после встречи с приехавшими из Казахстана религиозными деятелями и одним очень уважаемым среди них стариком, получив от них личные обещания и гарантии, абреки вместе с оружием сдались. Они сами приехали на своих лошадях в Грозный, где им разрешили сесть в поезд. А после этого их никто больше не видел», — рассказал Юсупов.

«Коротко: советская власть сделала то, что делала всегда», — добавил Хадашев.

Но некоторые абреки были амнистированы, а были, по словам историков, и такие, кто воспользовался неразберихой, которая возникла при возвращении чеченцев домой в 1957 году, уже после смерти Сталина. Они просто влились в новую жизнь, словно и не уходили никуда. Именно возвращение депортированных окончательно разрушило традиции абреков. С середины 1950-х годов абреки в Чечне вымерли. И в Эстонии к этому времени прекратилась активная деятельность лесных братьев.

Но, как и в Эстонии, в Чечне сохранились отдельные люди, которые жили в лесу. Хасуха Магомадов не верил обещаниям НКВД и не хотел иметь ничего общего с советскими властями и после возвращения своего народа домой.

Но, в отличие от, например, прятавшегося Аугуста Саббе, Хасуха устроил в Чечне настоящую охоту на работников НКВД и КГБ. «Тогда перед зданием КГБ в Грозном стояла доска с именами и фотографиями погибших, и все они были убиты Хасухой. Это была своего рода доска почета Хасухи», — сказал Юсупов, по данным которого, Магомадов убил как минимум 30 работников спецслужб.

Конечно, НКВД и КГБ не жалело сил на поимку Хасухи. «Для его поимки организовывали экспедиции», — написали в одной из лучших книг, рассказывающей об абреках «Абреки» ее авторы Хасо Хангашвили и Давид Панкели.

«В высоких горах и в лесах его следы искали отряды из пяти-шести человек. К нему подсылали провокаторов, организовывали засады, членов семьи, с которыми он общался, принуждали к предательству, но волк-одиночка постоянно избегал опасности и обводил вокруг пальца известных на весь мир своим коварством и вероломством кагэбэшников», — говорится в книге.

О Хасухе известно, что чем дальше, тем меньше он общался с местными жителями, также он все больше опасался предательства. «У Хасухи была молодая жена, которая вышла за него замуж в 19 лет. Именно эта женщина — предположительно — рассказала кагэбэшникам, что не может жить с ним в горах, поскольку он ест сырое мясо и разводит огонь всего раз в неделю, так как боится, что могут заметить дым», — рассказал Саид Хадашев.

Если последнего эстонского лесного брата убил подосланный к нему агент КГБ, то Хасуху убили на кладбище, куда он, будучи старым человеком, отправился умирать.

Прежде всего, он написал своему брату, с которым еще как-то общался, чтобы тот пришел похоронить его на семейном кладбище. Каким-то образом Хасуха понял, что на кладбище его ждет засада, и, собрав последние силы, пошел на кладбище соседней деревни, где начал копать себе могилу. Но местные жители узнали его.

«Местный активист-комсомолец сообщил об этом в милицию, и КГБ, конечно, тут же рванул туда, — рассказал Юсупов о последних моментах жизни Хасухи. – Хасуха пытался убежать через ущелье, из которого еще в течение какого-то времени отстреливался, и никто не решался к нему приблизиться. В итоге старика все же застрелили, но судьбе было угодно, чтобы перед этим свою пулю от Хасухи получил и тот активист, который сообщил о нем в милицию».

Дети гор жили в берлогах

Командиром самого известного отряда чеченских лесных братьев, боровшихся с советской властью, был Хасан Исраилов, под руководством которого в течение всей Второй Мировой войны в горных районах Чечни длилось восстание.

По сути, восстание заключалось в нападениях, продолжавшихся четыре года (1941-1944) на государственные учреждения и их работников. Все завершилось в декабре 1944 года убийством Исраилова. Заслуживает внимания то, что отряд Исраилова продолжил активную борьбу с советской властью и после депортации чеченцев в Среднюю Азию в феврале-марте 1944 года.

Известно, что Исраилов вдохновился для своего сопротивления борьбой финнов во время Зимней войны. «Смелые финны сейчас говорят, что большая рабовладельческая империя оказалась бессильной перед маленьким, но свободолюбивым народом. На Кавказе можно найти другую Финляндию, и нашему примеру следуют другие народы», — писал Исраилов в январе 1940 года перед тем, как стать абреком, в ответ на предложение тогдашних партийных руководителей Чечни вступить в партию.

Исраилова в Чечне до сих пор считают одним из символов борьбы против советской власти. Postimees посчастливилось встретиться в Горозном с его внучкой Сатситой Исраиловой.

«Когда была депортация, мой отец девятилетним сбежал из деревни к своему отцу в горы, где остался жить в дедушкином отряде, — рассказала Исраилова. – Мой отец был у своего отца, когда его в конце того же года убили во время молитвы».

18-летним, после смерти Сталина, отец Сатситы сдался вместе с другими абреками и ему разрешили жить в Чечне на границе с Грузией в Панкисском ущелье.

«Мой отец рассказывал маме, что грузины очень им помогали. Они много охотились. Самыми главными вещами для них были спички и соль. Они даже возделывали свои картофельные поля. Жили в берлогах, в которых и зимовали. Какие-то подземные бункеры им не нужно было строить», — рассказала Исраилова.

Отца Сатситы убили выстрелом в спину в 1965 году, когда ему был 31 год. «Отец всегда знал, что его убьют молодым: за его отца. К нам домой постоянно приходили кагэбэшники, но отец не хотел никак сотрудничать с КГБ, — говорит Исраилова. – После убийства постоянно проводили обыски, у нас забрали даже все фотографии отца. После мы смогли найти у родственников какие-то фото».

Сатсита в детстве должна была скрывать, что она внучка одного из самых известных абреков. «Родственники, например, добровольно брали фамилии своих жен, чтобы не было проблем. Они никогда не говорят и о Хасане, — вспоминает Сатсита. – Только наш отец сохранил фамилию. После его смерти мама постоянно говорила нам: не говорите о своем отце. В школе я, конечно, не говорила, что я внучка Хасана. Поначалу и я не знала о нем особо, узнавать начала только тогда, когда стала большой».

«Помню, как учитель истории сказал мне, что я внучка предателя. Но он и так говорил нам, что все чеченцы – бандиты и вместо депортации нас нужно было расстрелять». – добавила Сатсита.

 

https://rus.postimees.ee

идти наверх